Впрочем, о какой неудаче идет речь? У нее ведь осталась винтовка! Что же до коня, то он и так принадлежит ей, просто она завладеет им чуть позже. Лозен не сомневалась, что судьба еще сведет ее с Волосатой Ногой и его чалым.
— Коллинз, давайте сюда! — позвал доктор Ирвин.
Бэском спешно отошел от Ирвина. Завтрак вышел из лейтенанта быстрее, чем тот его съел. Рафи слышал, как остатки холодных бобов и галет извергаются из глотки Бэскома на каменистый грунт пустыни.
Поморщившись от боли, Рафи спешился. Из-за падения с Рыжего открылась рана от пули в спине. Коллинз не горел желанием увидеть то, что хотел показать ему Ирвин, и потому решил не торопиться. Никто не станет упрекать его в нерасторопности, ведь он недавно был ранен.
Он медленно заковылял к Бэскому и доктору Бернарду Ирвину — военному хирургу из форта Бьюкенен. Шесть дней назад Ирвин прибыл в сопровождении семидесяти солдат, доставив с собой трех пленных скотокралов — аначей-койотеро. Отряд опоздал совсем немного, добравшись до станции вскоре после того, как индейцы угнали мулов. Скорее всею, это не было совпадением: Рафи слишком хорошо знал Кочиса, чтобы верить в подобные случайности.
Сам Коллинз был вне себя от радости при виде подкрепления. После стольких дней без воды язык распух от жажды, словно Рафи сосал луку седла. Помимо всего прочего, общество Бэскома оказалось сущим кошмаром. Рафи с сержантом Моттом тщетно пытались убедить лейтенанта, что апачи, в отличие от регулярной армии США, не могут послать за подкреплением, а потому не станут штурмовать каменные стены или атаковать превосходящего по численности противника. Бэском ничего не хотел слушать. Настроение у него менялось по несколько раз за день: он то лучился напускной храбростью, то трясся от ужаса.
От скуки и страха казалось, что время остановилось. Между солдатами начали вспыхивать ссоры. Северяне то и дело выясняли отношения с бредившими независимостью южанами. Политические споры, как правило, заканчивались драками. К тому моменту, как прибыла подмога из форта Бьюкенен, Рафи всерьез подумывал о том, чтобы подозвать собаку, оседлать Рыжего, зарядить пистолеты и новенький карабин Джима Уоллеса системы Шарпса, после чего, положившись на удачу, уехать прочь: авось судьба убережет его от встречи с Кочиеом и его воинами.
Выяснилось, что доктор Ирвин скроен из того же материала, что и Бэском, но он хотя бы позволил лейтенанту Муру взять солдат и сходить в разведку. Прошло три дня. Вчера разведчики наконец вернулись с известием о том, что обнаружили лишь старые следы и в спешке брошенные стойбища. Лейтенант Мур уверял, что апачи скрылись в неизвестном направлении, но Рафи отказывался в это верить. Многие считали, что для апачей кровное родство и дружба лишь пустой звук, однако Коллинз пребывал в уверенности, что Кочис никогда не бросит свою семью.
Теперь солдаты направлялись в форт Бьюкенен, от которого их отделяло сто десять километров. Добравшись до заброшенного стойбища, отряд остановился. Рафи вышел на тенистую прогалину, укрытую от солнечного света ветвями четырех дубов. Под деревьями распростерлись три трупа. Ирвин и Бэском застыли над четвертым, лежавшим возле прогоревших углей костра.
— Вы можете его опознать? — Лицо Бэскома сделалось серым, как пепел в кострище.
Рафи опустил взгляд на истерзанное тело. А ведь когда-то это месиво костей, плоти и внутренностей было человеком. Он ходил, разговаривал, его прижимала к сердцу мать. Не секунду Рафи показалось, что и у него желудок взбунтуется, как у Бэскома, но ему все же удалось сдержаться. Коллинз лишь сплюнул подступившую к горлу желчь.
Апачи распяли бедолагу голышом на земле, привязав его конечности к колышкам. Несчастному отрубили пальцы и кастрировали. Живот был вспорот, а грудь покрывали ожоги. Удары копий обезобразили лицо. Рафи набрал в грудь побольше воздуха и присел, чтобы рассмотреть тело поближе. Солнце поблескивало на золотом зубе, видневшемся в кровавой ране, некогда являвшейся ртом.
— Это Джим Уоллес.
— Кто же мог сотворить такое! — ужаснулся Ирвин.
— Это дело рук женщин, — отозвался Рафи. — Возможно, они родственницы тех, кого мы захватили.
— Ну что ж, давайте позаботимся о том, чтобы свершилось правосудие, и отправимся дальше. — Ирвин нагнулся, чтобы начистить носки сапог, после чего выпрямился, развернулся на каблуках и решительным шагом направился к шести мужчинам, мальчику и женщине с младенцем на перевязи. Все они были связаны друг с другом веревкой и находились под охраной десятка солдат с винтовками. — Лейтенант, назначьте наряд похоронить тех несчастных ублюдков. И еще один наряд — вздернуть пленников. По два на каждое дерево. Подвесим их так высоко, что ни один волк не достанет. Пусть болтаются подольше: они станут наглядным уроком для каждого вороватого кровожадного дикаря, который будет тут проезжать.