Лозен зашагала по лугу, поросшему травой, которая доходила ей до бедер. Завидев девушку, к ней побежали рысью ее новая кобыла и Койот. За ними последовали и другие лошади, видимо опасаясь, что упустят возможность полакомиться чем-нибудь вкусненьким или прозевают что-то интересное. Дети громко улюлюкали, подпрыгивая на спине серого жеребца, пустившегося в галоп, чтобы нагнать табун.
Лошади сгрудились вокруг Лозен, и она принялась их гладить. Скользнув ладонью по щеке вороного жеребца Викторио, она надела на скакуна уздечку. Этот конь был самый большой и быстрый из всех, что находились в собственности у ее семьи. Чтобы рассчитаться за услугу, о которой Лозен собиралась попросить, следовало поднести в дар только самое лучшее. Затянув на вороном подпругу седла, Лозен закрепила седельные сумки. Закинув чехол с карабином за спину, девушка вскочила на коня.
Стойбище жен Колченогого располагалось на скальном выступе у самой реки. Чуть в стороне стоял искривленный полузасохший кедр, который Колченогий называл Дядюшкой. Шаман любил нежиться на одеялах среди бугристых корней старого дерева, уверяя, что, пока он спит. Дядюшка нашептывает ему сказки.
В былые годы Лозен, бывало, обхватывала ствол дерева руками, прижималась к грубоватой коре ухом, и замирала. Иногда ей казалось, что она и в самом деле слышит шепот, хотя, возможно, это был лишь ветер, вздыхающий среди ветвей Дядюшки.
Лозен подъехала к жилищу, у входа в которое сидела Широкая в компании Глазастой. Женщины резали ломтями оленину и раскладывали ее на сушилках вялиться. После рождения дочери груди Широкой увеличились настолько, что перестали вмещаться в тунику из оленьей кожи. Пришлось шить новую, ну а пока Широкая ходила, завернувшись в одеяло. Колченогий любил поворчать за игрой в чанки, что придется приобрести целых две бизоньи шкуры, чтобы хватило материала на наряд Киове. «Впрочем, зато зимой она не даст мне замерзнуть», — добавлял он. «Однажды мы придем за тобой, снимем с тебя Широкую и обнаружим, что она тебя расплющила», — с серьезным видом отвечал Викторио.
Глазастая протянула Лозен теплую лепешку из агавы.
— Тебя уже ждут, Сестра.
Широкая кивнула на темноглазую малышку, таращившуюся из новенькой колыбели:
— Моя дочка научилась ловить синий камешек, который ты подвесила в люльку. Она хватается за него чаще, чем за другие обереги. Что скажешь? Это добрый знак?
— Шивойе считает, что это замечательный знак и твоя дочь вырастет настоящей красавицей.
Лозен повернула коня и поехала вверх по течению. Она не стала упоминать, что Бабушка еще добавила: «Из-за этой девочки ее семья хлебнет бед».
Значит, по словам Глазастой, Колченогий ждет ее? Это хорошо. Лозен хотелось правильно подобрать время для визита. Перед чтением утренних заговоров шаман спускался вниз по течению, чтобы облегчиться. Порой он очень долго искал местечко получше, где его никто не побеспокоит.
Лозен спешилась и повела вороного к Колченогому, который сидел, скрестив ноги, на своем любимом плоском камне, торчащем из воды. Длинные, покрытые морщинами руки и ноги шамана напоминали обломки сучьев, какие течение порой прибивало к берегу. Именно на этот камень Колченогий взбирался каждое утро, чтобы поприветствовать начало нового дня, выкурить самокрутку и полюбоваться встающим солнцем. Его лицо время от времени окутывали клубы табачного дыма, который шаман выдыхал через ноздри.
Колченогий повернул к Лозен узкое вытянутое лицо, напоминающее лошадиную морду. Верхняя губа у него была очень тонкой, отчего казалось, что он специально ее поджимает. Нижняя губа, наоборот, выдавалась вперед и была ярко-красной, словно плод кактуса. Когда Колченогий погружался в глубокие раздумья, он начинал ее жевать, словно губа и впрямь была съедобной.
Колченогий уставился на Лозен. Под его долгим взглядом девушка даже заволновалась.
— Мой брат надеется, что тебе придутся по сердцу этот конь, седло, одеяла и табак. Все это он преподносит тебе в дар. — Лозен привязала вороного в сейбовой роще пощипать травку, после чего вернулась к шаману и положила кисет с табаком и карабин на камень. Расставаться с ружьем не хотелось, но Лозен понимала: мелочиться сегодня нельзя.
Вы с братом отлично выездили этого коня.
Колченогий взял щепотку табаку, подцепил листочек из стопочки, лежавшей напротив него, и свернул самокрутку, после чего раскурил ее тлеющим кусочком можжевеловой коры. Некоторое время шаман завороженно, будто впервые, наблюдал за тем, как дымится кончик самокрутки.