— Генерал Карлтон собирается пустить в ход пехоту, чтобы закрепиться у речки на перевале Сомнений. За пехотой пойдут фургоны в сопровождении кавалерии. Он намерен построить на перевале склад снабжения. Как только войска закрепятся на перевале, мне бы хотелось отыскать могилу массы Авессалома.
— Я тебя отведу к ней, но у апачей могут быть свои планы на перевал и реку. Лучше места для засады не сыскать.
Перевал Сомнений. Его еще называли Пасо-дель-Дало — перевалом Судьбы. Благодаря действиям Кочиса название подходило этому месту как никогда раньше.
Цезарь встал и поманил Коллинза за собой. Последовав за негром, тот вскоре увидел два смутно знакомых силуэта. Хотя предметы были накрыты парусиной, Рафи догадался, что скрывает материя. Да, Коллинз демобилизовался в 1848 году и с тех пор больше не видел таких агрегатов, но не сомневался: под парусиной именно то, о чем он подумал.
— Доброе утро, рядовой Тиль, — поздоровался Цезарь с часовым.
Паренек коснулся шляпы. Лицо у него было мальчишеское, неброское — пройдешь мимо и не запомнишь.
— Можно я покажу близняшек мистеру Коллинзу? — спросил Цезарь.
— Само собой, — расплылся в улыбке солдатик.
Негр отдернул одно из покрывал.
— Гаубицы, — выдохнул Рафи.
— Хорошенько угостим из них врагов, — с довольным видом кивнул рядовой Тиль.
Рафи оглянулся на площадь, где находилось длинное глинобитное здание, все еще украшенное вывеской с надписью «Американский дом».
— Ставлю в заклад свою печень, что у Сары найдется для нас бутылочка-другая, — сказал Рафи Цезарю. — Я угощаю.
— Не хочу, чтобы у вас из-за меня были неприятности, масса Рафи, — замялся негр. — В городе полно южан.
— Зато теперь их гораздо меньше, чем раньше, — подмигнул Рафи, и оба зашагали к «Американскому дому».
По пути Цезарь негромко произнес:
— Масса Рафи, Авессалом был мне как брат.
— Я знаю, — отозвался Коллинз.
ГЛАВА 33
ПОД ОГНЕМ
Гроза шла через перевал как на параде — сверкая молниями и рокоча громом. Лозен, Викторио и воины Теплых Ключей спрятали оружие под скальным выступом и принялись ждать, когда закончится шторм. Струи дождя молотили о выступ, с которого каскадом лились потоки воды. Мужчины пытались хранить спокойствие, изо всех сил делая вид, что их не страшат напасти, которые могут одолеть любого из-за грома и молнии.
Вызывающий Смех сидел на корточках чуть в стороне от остальных. Уперев локти в колени, он наблюдал за потоком жидкой грязи, несшимся вниз по склону. Лозен опустилась рядом с ним и заорала ему, силясь перекричать шум дождя и грома:
— Что, братец, наконец решил стать воином?
— Нет. — Глаза у парня были печальные, и Лозен внезапно поняла, что никогда прежде его таким не видела. — Храбрость — это страх показаться трусом, — добавил он. — Но я не могу похвастать даже такой. Я слишком труслив, чтобы меня заботило чужое мнение.
Лозен знала, что двоюродный брат грешит против истины: отваги ему было не занимать. Девушка ничего не сказала в ответ, сочтя за лучшее промолчать. Если Вызывающий Смех захочет поделиться наболевшим, она даст ему такую возможность. Дождь прекратился, но с выступа продолжала капать вода. Раскаты грома напоминали рык горного льва, который, наевшись до отвала, отходит от обглоданной туши.
— Я здесь из-за ребенка, которого носит под сердцем моя жена. — Вызывающий Смех вытянул руку, словно желая прикоснуться к желтовато-бурым изгибам долины, раскинувшейся далеко под ними. Казалось, ей нет ни конца ни края, но они оба знали, что долину обрамляют покрытые лесами горы, со склонов которых стекают прозрачные, как слеза, реки и ручьи, а в прохладных тенистых лощинах поют птицы.
Лозен знала, о чем думает Вызывающий Смех. Синемундирники хотят лишить их дома. Бледнолицые заставили Красные Рукава и его племя покинуть отчий край, забившись в крохотный закуток, оставленный для них правительством. Стычки из-за лошадей, мулов и скота уступили место войне за родную территорию. За право жить.
Вызывающий Смех был прав. Отец не может позволить, чтобы у его будущего ребенка отобрали земли предков.
На гребне горы было не продохнуть от пыли, словно буквально день назад не грохотала тут гроза. Опаленная зноем земля быстро впитала ту малую часть дождевой воды, что не успела сбежать вниз по склону. Летнее солнце стремительно высушило крошечные лужицы и настолько прокалило камни, что к ним было больно прикоснуться.