Крадущий Любовь тихо похрапывал за каменной стеной. Говорливый и Мухи-в-Похлебке крадучись приблизились к свернувшейся на одеяле Лозен и присели на корточки.
В призрачном лунном свете девушка не моста разглядеть их лица и руки, но знала, что друзья, как и она сама, перемазаны пороховой сажей. Весь день Лозен стреляла из мушкета, и ее мучила жажда, которую не удалось бы утолить парой глотков воды, оставшихся в ее фляге. Язык стал как одеяло, а в горло будто насыпали репейника.
Во время боя она потратила много воды, пытаясь остудить замок и ствол мушкета, но стоило воде соприкоснуться с металлом, она, шипя, испарялась. Лозен заряжала и стреляла — в этом была некая упорядоченность, совсем как в работе по возведению каменных укреплений, вот только жара мучила куда сильнее. Даже сейчас, в ночной прохладе, Лозен не могла забыть мушкет, жгущий руки, словно раскаленные угли.
Она села, завернувшись в одеяло, а Говорливый и Мухи-в-Похлебке привалились спинами к стене.
— Синемундирник попал Старику в грудь, — тихо произнес Говорливый.
Лозен почувствовала, как по спине прошелся холодок. Красные Рукава встал во главе своего племени еще до ее рождения. Ее брат Викторио, Тощий, Чейс, Локо и даже Длинношеий в Мексике полагались на мудрость и советы могучего вождя.
— Где он? — спросила она.
— Его люди решили отвезти Красные Рукава к бледнолицему лекарю в Ханосе.
— Кто-нибудь из его отряда остался?
— Нет, все уехали. — Говорливый выдержал паузу. — Некоторое время назад фургоны синемундирников добрались до каменного жилища. Разведчики сказали, что путь повозок не составило труда отследить по павшим в дороге лошадям и мулам. Фургоны все же дотащились до цели.
Все апачи прекрасно понимали, что в фургонах, скорее всего, пули, порох и прочие припасы для синемундирников. Лозен знала, что у Говорливого не осталось ни стрел, ни пуль. Под конец он швырялся в синемундирников камнями, а когда это не остановило солдат, бросился на них с ножом. Воины стали называть его Кайтеннай — Сражающийся без Стрел.
Пули и порох подошли к концу почти у всех, и лишь у немногих еще оставалось несколько стрел. Никто не думал, что потребуется столько пуль, чтобы прикончить синемундирников.
Посовещавшись с Чейсом, вернулся Викторио. Он сел рядом с Лозен, обхватил руками подогнутые ноги и тихо затянул боевую песню. Под нее девушка и уснула, привалившись к стене. Она проснулась перед рассветом, разбуженная перекликающимися песнями металлических рожков и дудок синемундирников и рокотом барабанов.
Это была песня без слов, но именно ею синемундирники всякий раз встречали новый день, столь же неизменно, как сама Лозен, Викторио, Колченогий и Бабушка читали утренние молитвы. Песню врагов девушка хорошо запомнила после того, как всю ночь наблюдала за скотным двором при форте и часовыми. Ох уж эти синемундирники: то в рожки дудят, то на своей танцевальной площадке строятся в ряды и шагают в ногу… Лозен решила, что это часть их обрядов. Ну и чудная же у них религия.
Опершись на сложенную из камней стену, Лозен и Викторио смотрели на разгорающееся утро и проступающие в полумраке вершины гор. Начали материализовываться из тьмы кустарники и скалы. К брату и сестре, хромая, направился Колченогий. Кинув взгляд на безоблачное небо, он послюнил палец и выставил его вверх, проверяя направление ветра.
— Отличный день для битвы, — объявил шаман.
Снова запели рожки, и солдаты, выстроившись аккуратными рядами, двинулись из ворот станции. В центре колонны солдаты толкали пару небольших двухколесных тележек, на которых стояло по металлической трубе.
Чато, Большеухий, Мухи-в-Похлебке. Вызывающий Смех и Говорливый, которого теперь называли Кайтеннай, пригибаясь, проскользнули к тому месту, где за стеной стояла на одном колене Лозен.
— Ребята хотят быть поближе к твоему могуществу, — улыбнулся девушке Вызывающий Смех.
— Отсюда просто лучше видно, — с хмурым видом возразил Чато.
— Цельтесь получше, чтобы бить без промаха, — напутствовал Колченогий.
Сегодня они завершат начатое. Когда кончатся стрелы, воины будут биться ножами и копьями, камнями и руками.
Солдаты остановились, даже близко не подойдя к тому месту, где их можно было достать из мушкета. Синемундирники принялись сгружать с лошадей деревянные ящики. Они суетились вокруг двух маленьких повозок, словно муравьи, возящиеся с дохлой гусеницей. Из-за стены стали появляться головы воинов, желавших узнать, что затеяли бледнолицые.