«Играть со мной вздумал, — усмехнулась Лозен про себя. — Если я попытаюсь тебя увести, ты подымешь шум».
Чалый выглядел очень кротким, отчего у девушки мелькнула мысль, что сегодня ей удастся его украсть. Она погладила коня по мягкому носу. Сияющие в небе звезды искорками отражались в глазах Рыжего.
«А ты хитрец», — подумала Лозен.
Она провела рукой по конской морде. Затем пальцы скользнули по шее жеребца, но он не предпринял ни малейшей попытки отстраниться. Сердце у Лозен учащенно забилось. Нынче ночью этот красавец перейдет к ней во владение.
Вдруг она почувствовала, как зубы чалого сомкнулись у нее на плече. Он цапнул ее так сильно, что закололо в пальцах, но все же недостаточно сильно, чтобы прокусить кожу. При желании жеребец запросто мог пустить ей кровь.
«Я все поняла, — мысленно сказала ему Лозен. — Ты принадлежишь Волосатой Ноге. По силе духа я ему уступаю».
Нынче ночью этот красавец не перейдет к ней. Шаманка сияла с головы амулет, который помогал быстрее бегать. Она смастерила его, связав оленьими сухожилиями крылышки колибри, птичий череп и кусочек синего камня, после чего пропела над амулетом заговор.
Кто знает, может, однажды амулет поможет Волосатой Ноге и его коню уйти от смерти? Ведь все мужчины ее племени мечтали прославиться, убив Волосатую Ногу и забрав его скакуна. Лозен отделила от конской гривы прядку волос и прикрепила ею амулет к шее жеребца.
Перерезав привязи мулов, шаманка на животе змеей отползла обратно к коновязи, дожидаясь, когда ее снова минуют часовые. Стоило им снова скрыться из виду, Лозен закричала козодоем. Викторио с товарищами, крича и хлопая одеялами, кинулись к лошадям.
Взявшись за поводья, Лозен оседлала статную кобылу с колокольчиком, чувствуя бедрами, как сокращаются под кожей лошади упругие мышцы. Со скоростью ветра шаманка устремилась прочь, в сторону холмов. Надрывно звенел колокольчик на груди кобылы, позади кричали караульные и хлопали выстрелы. Табун привычно устремился за колокольчиком. За животными скакал Викторио с друзьями: они не давали лошадям отбиться от табуна.
Лозен, заслышав вокруг свист пуль, прижала язык к нёбу и пронзительно, торжествующе заулюлюкала. На востоке разгорался алым рассвет, кобыла под шаманкой проворно неслась вперед. Если их отряду с табуном удастся обойти все разъезды и добраться до дома в целости и сохранности, ее семья сможет смело обращаться к мексиканским торговцам в Аламосе. Долю табуна, причитавшуюся родичам Лозен, они обменяют на товары, необходимые для обряда Женщины, Окрашенной Белым, который предстоит пройти Дочери.
Без обряда сейчас никуда. Только после него Дочь будет считаться женщиной. Празднование столь важного в жизни события послужит напоминанием о том, как важны люди для Дарителя Жизни. Все поймут: покуда есть такие, как Дочь, за судьбу племени не стоит опасаться.
Теперь главное — избежать стычек со старателями и сине-мундирниками. Солдаты открывали огонь по тем, кто пытался приблизиться к ним с предложениями о мире. Старатели вообще палили во всех подряд, невзирая на возраст, пол и намерения человека. Лозен, слыша позади грохот копыт табуна, едва заметно улыбнулась. Ей в голову пришла одна прекрасная идея.
— Скачу я, значит, а индейцы за мной по пятам, Я отстреливаюсь на ходу. И тут патроны кончились. — Хорошенько перетасовав карты, капитан Джон Кремони начал сдавать их Рафи, Цезарю и юному лейтенантику. — Я шасть в каньон. Но, как на грех, оказалось, что из каньона нет выхода: он заканчивается тупиком. Я мечусь, как загнанная крыса: прижат к скале, на меня надвигается дюжина апачей, воющих громче неупокоенных душ висельников. А у меня из оружия — перочинный нож да зубочистка… — Капитан умолк, внимательно изучая свои карты.
Молчание затянулось. Наконец лейтенант не выдержал:
— И что же было дальше?
— Как что? — Кремони поднял на него невозмутимый взгляд. — Убили меня, сволочи эдакие, как есть убили!
Рафи мог бы бесконечно смотреть на то, как меняются выражения лиц слушателей Кремони. Капитан пребывал в на редкость прекрасном расположении духа для человека, сосланного в форт Боуи, располагающийся в полутораста километрах от того, что с натяжкой можно было назвать цивилизацией. Кремони доверительно сообщил Рафи, что назначение в форт стало для него спасением, поскольку гарантировало капитану разлуку с генералом Карлтоном. Кремони уверял, что в жизни не встречал такого беспринципного честолюбца и эгоиста, как генерал. Рафи полностью разделял точку зрения капитана.