По горам Сестра запросто могла определить не только время года, но и час суток. На рассвете они становились песчаного цвета, потом приобретали зеленоватый оттенок. Затем цвет делался темно-зеленым, менялся на розовато-коричневый, после чего горы приобретали табачный окрас. По мере того, как менялся угол падения солнечных лучей, менялись и тени, казавшиеся причудливым одеянием на изгибах тела Спящей Женщины: ее наряд становился то короче, то, наоборот, длиннее.
Когда племя добралось до места старого лагеря, где некогда родилась Сестра, девушка легла на землю, и Утренняя Звезда покатал ее во все четыре стороны: сперва пару оборотов на запад, потом на восток, север и юг. Этого требовал древний обычай, который символизировал, что именно эта земля дала девочке жизнь и что она, Сестра, остается ее частью.
«Уважай землю, — любил повторять брат, — и тогда она не оставит тебя в беде».
Путники откатили камни от входа в небольшую пещеру, располагавшуюся неподалеку от куугхя — сводчатых строений, горстка которых и составляла гууюа, их деревню. Женщины разделили между собой одеяла, корзины, кувшины для воды, коробы, точильные камни, котелки, вяленое мясо, поджаренную кукурузу, печеную агаву и сушеные фрукты. Все это добро они некогда припрятали в тайнике, покидая родной дом.
Деревня, к счастью, никуда не делась. Она располагалась неподалеку от бурной узкой речки, которая даже жарким летом не пересыхала и продолжала весело журчать в окружении сейб. Племя Сестры с незапамятных времен жило в этом каньоне, защищенном высокими скалами. Многочисленные кипарисы, сосны и ясени отбрасывали густую тень, сулящую прохладу в зной. Неподалеку располагались два парных озерца — Теплые Ключи.
Завидев куугха, Сестра бросилась через заросли высокой травы, где паслись лошади, и выскочила на площадку для танцев. Старики, оставшиеся в деревне, которые в этот момент чинили утварь или пропалывали делянки с побегами кукурузы, побросали свои занятия и устремили взгляды на усталых путников, следующих гуськом за девочкой.
Сестра, миновав крытые шкурами типи, принадлежащие семейству Текучей Воды, издала пронзительный крик:
— Шивойе! Бабушка!
Старуха отложила переносную колыбельку, над которой трудилась, вскочила и протянула к внучке руки. Девчушка кинулась ей в объятия.
— Вернулись! — Голос Бабушки дрогнул от переполняющей ее радости, к которой примешивалась печаль.
Дозорные давно уже заметили приближавшуюся процессию. Они известили стариков, что в деревню возвращается куда меньше людей, чем некогда ее покинуло. Бабушка весь день провела как на иголках: тревога то и дело жалила ее, словно туча оводов, истязающих лошадь с натертой седлом спиной.
Остальные тоже принялись обнимать стариков, оставшихся приглядеть за деревней. Родных прижимали к себе в молчаливом приветствии. После возвращения над каньоном еще долго поднимался дым: племя жгло имущество, некогда принадлежавшее погибшим. Огню пришлось предать столько жилищ, что в итоге, когда все было кончено, деревню решили перенести в другое место. Но даже после переезда каждый вечер на закате слышались скорбные крики женщин.
Утренняя Звезда и Двоюродный Брат бежали босиком вслед за двумя лошадьми, которых они украли у бледнолицых погонщиков. Утренняя Звезда кинул взгляд через плечо на облако пыли, которое, клубясь, поднималось над пустыней. Облако изрыгнуло двоих всадников, силуэты которых казались нечеткими из-за мелкого песка, густо усыпавшего их лошадей, парусиновые штаны, хлопковые рубахи, массивные сапоги и широкополые войлочные шляпы. Издали могло почудиться, что они материализовались из облака и состоят целиком из пыли, и лишь по мере приближения фигуры конников обретали плоть и кровь.
Утренняя Звезда и Двоюродный Брат добрались до густых зарослей вдоль усеянного камнями устья реки. Они захлопали руками на своих лошадей, и те кинулись по узкой извилистой тропинке, петлявшей через кустарник, к тому месту, где под охраной Говорливого, Большеухого, Крадущего Любовь и Мух-в-Похлебке стояли другие скакуны, которых апачам удалось украсть в ходе сегодняшней вылазки.
Недавно Двоюродному Брату пришлось несладко — и все из-за медведицы с медвежонком. Индеец лежал на животе и цил из ручья, когда медведица схватила его за ногу и попыталась утащить, словно жирную форель. Двоюродный Брат, само собой, не пришел в восторг от подобного обращения. Но прежде, чем ему удалось вогнать медведице кинжал в глаз, она успела разорвать ему левую щеку. Когда все было кончено, он сделал ожерелье из зубов и когтей, которые обезобразили его.