Однако наслаждался он блаженной негой недолго.
Когда послышались крики и выстрелы, Кремони с лейтенантом стремглав бросились наружу, но Рафи с Цезарем их все же опередили. Они со всех ног понеслись к стоянке фургонов, лавируя между солдатами, которые выбегали из казарм, на ходу одеваясь и заряжая новенькие винтовки «Спрингфилд».
Впереди двух друзей бежала Пачи. Рафи чувствовал, как ему в ноги впиваются острые камни и колючки, и понимал, что его последней паре носков из бизоньей шерсти пришел конец. Коллинз мысленно костерил себя на чем свет стоит. Ну зачем он снял сапоги? Почему не привязал Рыжего прямо у дверей? Впрочем, какая разница? Апачи уведут его откуда угодно, если конь им позволит. А ведь Рафи почти поверил сержанту, уверявшему, что апачи никогда не нападут на форт, потому что считают это место проклятым. Цезарь добежал до стоянки фургонов первым.
— Отелло с Дездемоной на месте, а двух других нету! — крикнул он. — Я осмотрю фургон.
Рафи с облегчением выдохнул, увидев на фоне розовеющего рассветного неба силуэт Рыжего. Коллинз понимал, что пускаться с солдатами в погоню за индейцами бессмысленно, поэтому даже не стал седлать коня.
Ковыляя, он направился к Рыжему. Подойдя к коню, Рафи погладил его по носу и нежно сжал ему уши — чалый от этой ласки просто млел. Рыжий ткнулся мордой хозяину в грудь и легонько толкнул. Рафи провел рукой по шее коня Пальцы нащупали странный предмет, запутавшийся в гриве. При ближайшем рассмотрении оказалось, что предмет не просто запутался: его привязали к гриве. Рафи срезал вешицу и принялся разглядывать.
— Кто к тебе наведывался, старина?
Рыжий не ответил.
Рафи не сомневался, что у него в руках амулет, и явно работы апачей. Коллинз готов был поклясться, что амулет принадлежал Лозен. Вопрос в другом: к худу она его оставила тут или к добру?
Маленький амулет на широкой ладони Рафи был легче паутинки. Коллинз потрогал крошечный птичий череп, погладил перышки огрубевшими, покрытыми шрамами пальцами. Сам не зная почему, он вдруг уверился, что Лозен оставила им с Рыжим амулет с целью привлечь на их сторону удачу.
ГЛАВА 38
ИГРЫ С ОПОССУМОМ
Высокая протянула сложенное одеяло, поверх которого лежали отделанная бахромой сумка и кисет с табаком. Женщина покачнулась и потеряла равновесие, но Лозен успела подхватить вещи, прежде чем они упали на землю.
— Помоги мне, Сестра, — запинаясь, произнесла Высокая. Глаза у нее были мутные — от таких Лозен всегда воротило. Хотя скудные припасы племени на зиму подходили к концу, Высокой каким-то чудом удалось собрать достаточно кукурузы, чтоб он забродила, превратившись в тисвин, густое питье серого цвета.
— Кто захворал?
Ничего не ответив, Высокая повернулась и, пошатываясь, побрела прочь. Лозен передала подарки Дочери и двинулась вслед за женщиной.
— Ты придешь танцевать? — крикнула ей вслед Дочь.
— Если получится.
Не успела Лозен добраться до жилища Высокой, как услышала плач ребенка. Наверное, та снова поила малыша тис-вином.
Высокая уснула, а Лозен весь день до глубокой ночи пела заклятия, тогда как ее бабушка и две бабушки малыша тянули: «Ю-ю-ю-йом». Лозен нанесла на лоб, губы, подбородок и грудь ребенка пыльцу, всякий раз выкрикивая взрывной гортанный клич: «Ха! Ха! Ха!» Нашептывая молитвы, она растерла тело ребенка вырезанным из дерева изображением змеи. Наконец, воскликнув: «Угаш! Изыди!» — она бросила деревяшку в огонь.
Затем, продолжая читать заговоры, Лозен стала растирать сведенные судорогой конечности и шею ребенка. Постепенно шаманка впала в транс. Она не слышала, как вдали стучат танцевальные барабаны, не замечала пения старух вокруг. Она забыла, что мужчины, с которыми она участвовала в налете на форт, сейчас рассказывают победной пляской о своем успехе. Она не слышала хохота, когда Вызывающий Смех, высмеивая горделивый боевой танец, принялся отплясывать над тощим грязным куренком, которого невесть где добыл.
С приближением рассвета к поющим старухам стали присоединяться другие члены племени, среди которых были Ветка Кукурузы, Мария и даже Одинокая. Под конец в едином ритме качались и пели два десятка человек. Когда взошло солнце, у ребенка почти кончились силы бороться. Лозен отчаялась. Ноги невыносимо ныли оттого, что она провела в сидячем положении всю ночь. Больше всего на свете ей сейчас хотелось спать, но вместо этого она решила еще раз вознести молитву Дарителю Жизни.