И люди, и собаки замерли в ожидании. Наконец псы заскучали и вместо ветра принялись нюхать друг друга. Как только поднялась тревога, Рафи затушил костер, так что о чтении не могло быть и речи. Закутавшись в одеяло, Коллинз улегся спать, сунув под голову седло. Он успел так глубоко погрузиться в убаюкивающие волны грез, что поначалу ему подумалось, будто женский голос ему снится. Да и откуда, если подумать, тут взяться женскому голосу?
— Ола, капитан. Капитан Пата Пелуда.
Рафи похолодел. Его охватил трепет. Снова залаяли собаки. К нему поспешил лейтенант с винтовкой в руках, направленной в ту сторону, откуда послышался голос. Лейтенант не мог похвастать семью пядями во лбу, но все же у него хватало мозгов советоваться с теми, кто был умнее его.
— Кто это, черт подери?
Рафи открыл рот, чтобы сказать: «Это мои друзья», но осекся. Его неправильно поймут. Его уже и так называют негролю-бом, а теперь начнут судачить, что он без ума от индейцев.
Без ума от индианки… «Так, стоп, это путь в никуда», — оборвал он сам себя.
— Я так думаю, кто-то желает вступить в переговоры, — изрек наконец Рафи.
— Прикажу своим седлать коней. Мы сами встретим гостей.
— Там может ждать ловушка, — возразил Рафи. — Вдруг они хотят увести вас подальше от каравана, чтобы на него было легче напасть? — Он решил воспользоваться доверчивостью и неопытностью лейтенанта и предложил: — Присмотрите лучше за Рыжим, а я со своим помощником схожу и выясню, чего им надо. Если услышите пальбу, отправьте нам на подмогу несколько человек с сержантом Моттом.
Рафи давно уже заметил, что решительные действия с его стороны часто помогали молодым, зеленым офицерам взять себя в руки. Надев шляпу, Коллинз на удачу прикоснулся к амулету Лозен, прикрепленному к ленте вокруг тульи. Сунув кинжал в сапог, он зарядил пистолеты и поставил их на предохранители. Цезарь последовал его примеру.
Рафи вытащил из костра горящую ветку. Он знал, что не может обратиться к Лозен по имени: это нанесло бы ей обиду.
— Ё вето! — крикнул он. — Я иду.
— Абахо эль аламо гранде аль ладо дель рио! — раздался ответ.
— Она хочет встретиться с нами у реки под высокой сей-бой, — по привычке перевел Рафи Цезарю, хотя негр за последнее время успел серьезно продвинуться в испанском благодаря Мерседес, Консепсьон, Пилар и невесть кому еще. Не исключено, что сейчас Цезарь воспринимал испанский на слух даже лучше Коллинза.
— Кто она? — спросил Цезарь.
— Бьюсь об заклад, это та самая чертовка, которая без конца пытается увести у меня Рыжего.
Пачи, не умолкая, глухо рычала. Рафи даже не глядел на собаку. Он и так знал, что у нее сейчас вздыбилась на загривке шерсть. Коллинз прекрасно понимал, каково сейчас псине: у него самого сейчас шевелились волосы на затылке.
От голоса Лозен у него по телу пошли мурашки — по большей части, конечно, от страха, но не только. Что ей от него нужно? А вдруг это и правда ловушка? Тогда он, совсем как в песне Цезаря, тычет пальцем в опоссума, рискуя и своей головой, и жизнью друга.
В висках стучала кровь. Рафи замер. Он был готов в любой момент услышать пронзительный боевой клич апачей и свист стрел. Затем в тишине раздался мирный хруст камешков под сапогами Цезаря. Спокойствие, исходящее от его размеренных шагов, придало Коллинзу уверенности и сил.
Цезарь был человеком отважным, хотя храбростью в этих краях мало кого удивишь. Однако бывший раб каждый день просыпался, зная, что его может оскорбить или ударить какой-нибудь мерзавец, куда менее образованный, сильный и благородный. Цезарь жил с осознанием этой простой истины, для чего требовалась сила духа особого рода.
Рафи потянулся рукой к шляпе и снова коснулся амулета. Пальцы прошлись по синему камешку, крылышкам колибри и крошечному, меньше его мизинца, птичьему черепу. Прикосновение к оберегу успокоило Рафи. Да, вокруг царит кромешная мгла, но он, Коллинз, идет к человеку, который подарил ему амулет. Страх окончательно оставил Рафи, и он похвалил себя за то, что в очередной раз сумел сохранить выдержку и не выставить себя дураком.
Факел быстро прогорел, и, чтобы осветить себе путь, друзьям пришлось поджигать пучки травы. Добравшись до рощи, Рафи увидел под высокой сейбой два силуэта. И как этой чертовке раз за разом удается обходить караулы, оставаясь незамеченной?
— Ке киэре? — спросил Рафи. — Что нужно?
Он принялся ждать, пока Лозен шепотом переговаривалась со своей спутницей — скорее всего, пленной мексиканкой. Наконец Лозен, запинаясь, заговорила на испанском. Вторая девушка шепотом подсказывала ей слова.