— Хосефа? Так ты и в Аламосе себе женщину завел?
— Можно сказать и так. — Цезарь одарил приятеля улыбкой, способной свести с ума любую представительницу прекрасного пола вне зависимости от возраста.
— А Хосефа тебе не рассказала, почему апачи никогда не нападали на Аламосу?
— По ее словам, тамошние жители всегда относились к апачам по-людски. Не устраивали на них засад, не обманывали, не воровали их женщин, не продавали паленый виски.
— Что ж это получается, — усмехнулся Рафи, — в Аламосе живут сплошь святые?
— Да нет, конечно, — хмыкнул Цезарь. — Просто представь, что у тебя на заднем дворе поселилось семейство гремучих змей. Они умные до жути, так что перебить их не получится. Остается одно: научиться худо-бедно жить в мире.
— Пожалуй, ты прав.
— Как думаешь, апачи нас сперва пристрелят или сначала все же поздороваются? — Цезарь пристально посмотрел на друга.
— Думаю, поздновато ломать над этим голову.
Примерно к середине дня приятели добрались до места, где речушка исчезала в базальтовой скале, вздымавшейся к ясному синему небу метров на тридцать. Спешившись, они расположились под ореховым деревом: по словам Хосефы, там находилось традиционное место встречи. Раздался крик ястреба, пронзительный и протяжный, однако птицы в небе было не видать. В крике этого пернатого хищника Коллинзу всегда слышалась печаль, но сейчас от него по телу пошли мурашки. Рафи мог поклясться, что его издал не ястреб.
— Хосефа сказала, сколько нам здесь ждать?
— Столько, сколько нужно. — Цезарь внимательно разглядывал вершину утеса.
Прошло несколько часов. Когда стало ясно, что солнце вот-вот начнет заходить за скалу, Цезарь вздохнул:
— Может, мы местом ошиблись. Может, надо ждать под другим ореховым деревом.
— Не переживай. Они наводят на себя лоск, надевают парадные фартуки и шемизетки, чтобы явиться при полном параде. Кроме того, не исключено, что их лагерь находится на приличном расстоянии отсюда.
— А что такое шемизетка?
— Черт меня подери, если я знаю. Кажется, какая-то часть женского наряда.
Вдруг Рыжий навострил уши. Пальцы Цезаря легли на приклад старого кремневого ружья в седельном чехле. К ним ехало по меньшей мере полсотни апачей. Да, можно было сказать, что они нацепили парадные шемизетки, но при этом, что очень обнадеживало, не стали разрисовывать лица красными полосками. Члены отряда были хорошо вооружены. Помимо традиционных копий, луков и ножей, многие воины владели мексиканскими кремневыми ружьями. У некоторых даже имелись многозарядные винтовки системы Спенсера и карабины Смита, стоявшие на вооружении северян во время недавней Гражданской войны.
Впереди ехал Викторио. Он совсем не был похож на загнанного зверя или оборванца сродни тем, что, кутаясь в лохмотья у дверей склада, терпеливо ждали раздачи провизии. Вождь, как и все члены его отряда, выглядел более чем достойно и величественно. На нем была отделанная бахромой кожаная рубаха, украшенная серебряными дисками, оловянными коническими подвесками и бисером, который также густо покрывал высокие мокасины.
Рядом с Викторио Рафи не без удивления увидел Кочиса и невольно подумал о том, сколько народу мечтает поймать этого вождя на мушку. Бок о бок с Кочисом на коне цвета крепкого кофе ехал высокий индеец зверского вида, кожа которого оттенком почти не уступала масти коня. Рафи никогда прежде не встречал столь смуглых апачей, да еще вдобавок такого крепкого телосложения. Незнакомец, казалось, состоял из сплошных мускулов, а весу в нем было не меньше девяноста килограмм.
Внешность крепыша подходила под описание неуловимого Длинношеего — самого кровожадного убийцы среди апачей. Кит Карсон, поведавший о нем Рафи, называл индейца Волчарой, а точнее, «Во-во-волчарой», поскольку тот сильно заикался. «Старый Во-во-волчара — живое воплощение гнева о двух ногах», — любил повторять Карсон.
Слева от Викторио ехали двое: Лозен и старик в шлеме из пестрых перьев и с длинными золотыми цепочками, свисающими с мочек ушей.
«Ага, — подумал Рафи, — это Нана, которого кличут Колченогим».
Рафи потрясло, насколько Лозен похожа на брата и как они оба красивы. Лозен ехала на гнедой лошади с черными ногами. Рафи вспомнилась кобыла, которую чертовка увела у дона Ахеля лет тринадцать тому назад, и он едва сдержал улыбку. Какой же лихой и дерзкой она показалась ему в тот день в мальчишеском наряде — набедренной повязке и рубахе!
Девушка чем-то напоминала Рафи героиню «Двенадцатой ночи» Виолу. И Виола, и Лозен не желали мириться с бесконечной стеной ограничений, которую воздвигали мужчины вокруг женщин. Сейчас Лозен, должно быть, за двадцать пять, при этом супруга ее нигде не видно, а сама она едет в компании мужчин.