Рафи старался не пялиться на девушку, хоть это было и сложно. Уж очень она выделялась на фоне воинов в набедренных повязках, пончо и головных уборах из меха, перьев, костей и оленьих рогов, в причудливых нарядах, где смешивались предметы одежды апачей, мексиканцев и американцев. Некоторые из воинов красовались в военных мундирах, причем следы пулевых отверстий на них были аккуратно заштопаны.
С мочек ушей Лозен свисали нитки бусинок, на шее покачивались бусы и ожерелья из ракушек. Она была одета в роскошную рубашку и тунику из оленьей кожи, вышитую причудливым узором из бисера и покрытую золотистыми пятнами — скорее всего, пыльцой рогоза.
И все же, несмотря ни на что, Рафи видел перед собой все ту же бойкую девчонку-сорванца. Чтобы было удобнее сидеть в седле, она подоткнула юбку, обнажив мускулистые смуглые бедра. Длинная бахрома, украшающая тунику, мерно покачивалась в едином ритме с движениями лошади. Весело позвякивали сотни крошечных оловянных конусообразных подвесок вокруг квадратного выреза туники.
На плечи девушки, словно потоки воды на покатые скалы, ниспадали длинные черные волосы, кончики которых доходили до самых бедер. Волосы были чистыми и мягкими. Для Рафи это стало неожиданностью. Интересно, а что апачи используют вместо мыла? Как индианки вообще сейчас моют голову, когда на апачей охотятся солдаты и повсюду рыскают банды пьяных старателей, желающих заполучить скальпы краснокожих? От солнечных лучей на волосах Лозен будто бы вспыхивали искорки. Пряди обрамляли лицо, словно крылья черного лебедя.
«Ты здесь не для того, чтобы восхищаться сестрой Викторио», — напомнил себе Рафи, подумав, что индейцы могут его прикончить, если заметят, как он таращится на сестру вождя. По крайней мере, так было принято в Техасе, где вырос Коллинз. Лозен взглянула на него с таким равнодушием, словно никогда прежде не видела. Рафи отплатил ей той же монетой.
Викторио спешился. Когда они с Рафи приблизились друг к другу, к ним откуда-то из арьергарда отряда подъехала женщина. Выглядела она как мексиканка, но носила наряд апачей.
Прежде чем Рафи успел что-либо сказать, Викторио обхватил его руками и притянул к себе. Коллинз справился с естественным порывом отстраниться и вырваться. В его родном краю мужчины не обнимались друг с другом.
— Приветствую вас от имени доктора Стека, — произнес на испанском Рафи.
Мексиканка взялась переводить. Едва услышав ее голос, Рафи тут же понял, что именно она была той спутницей, что ночью стояла рядом с Лозен в сейбовой роще у реки несколько месяцев назад.
— Где Отец Ц’эк? — спросил Викторио. — При виде его наши сердца преисполнились бы радостью.
— Нан тан этих земель — генерал Карлтон. Он запрещает Отцу Стеку встречаться с вами.
— Каль'тон, — Лозен скосила карие глаза к носу, — Бидаа Дигиз.
Мужчины рассмеялись. Улыбнулся и Рафи. Ему не составило труда догадаться, почему Лозен обозвала Карлтона косоглазым: генерал и вправду в силу своей узколобости и ограниченности не замечал очевидных вещей.
— В знак своей дружбы и уважения Отец Стек попросил передать вам эти подарки. — Рафи кивнул на мулов. — Он также просил передать, что сожалеет о решении лантана Карлтона и попытается убедить его дозволить вам остаться в этом краю.
— Чтобы жить там, где мы жили всегда, нам разрешение Каль’тона не требуется, — отозвался Викторио. — Мы же не требуем, чтобы Каль’тон забирал своих детей и жен и съезжал из собственного дома.
Вдруг один из молодых воинов спешился и направился к ним. Был он невысоким и жилистым, но Рафи мог поклясться, что такому вполне по силам бежать без устали много дней кряду по пересеченной местности. Впрочем, то же самое можно было сказать про любого другого бойца в отряде. Выделял молодого воина из общего ряда головной убор из цельной шкуры скунса — с головой, лапами, хвостом и даже остатками запаха.
Уперев подбородок в грудь, апач задвигал головой скунса, словно разговаривала именно она.
— Скажи-ка, Волосатая Нога, — промолвил скунс, — а у Каль’тона есть жена и дети?
— Да, думаю, есть. — Рафи чувствовал себя идиотом оттого, что приходится беседовать с дохлым скунсом, но остальных членов отряда происходящее донельзя веселило. Впрочем, положа руку на сердце, надо было признать, что скунс, говорящий на языке апачей, выглядел забавно.