Теперь тишина меж куплетами, казалось, была преисполнена благоговения. Весьма вероятно, что благодаря повторяющимся словам апачи сочли песню каким-то лечебным заклятием. Рафи подумалось, что в каком-то смысле это правда. Ведь Цезарь просил Господа сохранить им жизнь — совсем как в тот раз, когда Бог спас от смерти пророка Даниила в логове львов.
Да и куплет про Давида и Голиафа оказался как нельзя кстати, если вспомнить о том, что апачи сейчас находятся на тропе войны. И поскольку в борьбе с ними армия США являлась Голиафом, Рафи надеялся, что исход поединка окажется отличным от библейского.
ГЛАВА 40
РОДНЯ
Когда спустилась ночь, повязку с глаз так и не сняли, и Рафи, убаюканный мерным покачиванием в седле, все же провалился в сон. Пробудился он резко, услышав пронзительный женский вопль, от которого кровь стыла в жилах. Коллинз чудом удержался от того, чтобы сорвать с глаз повязку и выхватить из-за пояса пистолеты.
— Теперь можно смотреть, — промолвила мексиканка.
Лозен сунула в руки Рафи поводья. Когда глаза привыкли к свету полной луны, Коллинзу показалось, что он все еще спит и видит сон. Встречать воинов выбежала целая толпа женщин и детей, выстроившихся вдоль дороги. Когда отряд вступил в деревню, Рафи огляделся по сторонам. Склоны холмов были усыпаны мириадами огней костров. Размеры поселения поражали, и Рафи подумалось, что, возможно, он ошибался, определив апачей на роль Давида.
На первый взгляд их вышло встречать не меньше нескольких тысяч человек. Понятно, что на всех подарков доктора Стека хватить не могло, но люди все равно пребывали в восторге от вида мулов и поклажи. Женщины танцевали: они двигались синхронно друг с другом и пели, причем не очень благозвучно — их хорал напоминал вопли кошек, которых тянут за хвост. Вокруг отряда мельтешили дети. Мальчишки куда-то увели лошадей апачей, попытавшись заодно прихватить коней Рафи и Цезаря, но друзья не позволили им это сделать. Рафи отчего-то не хотелось проверять на собственном опыте правдивость молвы, будто апачи не крадут у гостей.
Цезарь шел позади Коллинза.
— Что-то они не больно и прячутся. Неужели до них не доходит, что Косоглазый Карлтон всерьез собрался их извести, пока ни одного живого апача тут не останется?
— Доходит, — ответил Коллинз, хотя и сам был растерян и от количества индейцев, и от их явной беспечности.
Поющие и танцующие женщины вывели друзей на открытую площадку, устланную одеялами и шкурами. Викторио жестом пригласил Рафи и Цезаря сесть по правую руку от него. Коллинз счел, что им оказана огромная честь, поскольку другие вожди и важные гости расположились слева от Викторио. Непосредственно рядом с ним уселся Кочис, далее сын Красных Рукавов Мангас, потом Волчара, Колченогий и воин с обезображенным лицом, которого Рафи знал под именем Локо. Лозен устроилась за спиной брата. Чуть в стороне среди воинов кривил тонкогубый рот мрачный, насупленный субъект с квадратной челюстью. Рафи доводилось мельком видеть его в Санта-Рите. Приметил его и Цезарь.
— Это Джеронимо? — тихо спросил он.
— Думаю, да, — прошептал Рафи. — Видать, притомился резать мексиканцев и приехал сюда отдохнуть.
Вот так насмешка судьбы: встретить разом Волчару и Джеронимо. Рафи представил Кита Карсона, который глядел на него поверх пивных бутылок на столе и говорил с усмешкой: «Эта чудесная парочка доходчиво объяснит тебе, что такое настоящая низость и подлость».
— Кон пермисо. — Юная мексиканка опустилась на колени за Рафи и Цезарем. — Я буду переводить.
— Как тебя зовут?
— Мария. Мария Мендес.
До Рафи внезапно дошло, что им с Цезарем предстоит принять участие в совете. Началось собрание с состязаний в красноречии. Даже Волчара произнес речь — точнее, запинаясь, нашептал ее на ухо Джеронимо, который и говорил за него.
Наконец Викторио перешел к делу:
— Передайте Отцу Ц’эку, что его чада, апачи, жаждут вновь лицезреть его лик у наших костров. Передайте ему, иго наши женщины, как и прежде, собирают еду, но ее не хватает. Наши дети голодают. Матери оплакивают убитых сыновей. Жены оплакивают убитых мужей. Передайте Отцу Ц’эку, что мы хотим мира.