Рафи сразу понял, что Цезарь вновь решил взять на себя роль благородного рыцаря. Его друг, казалось, притягивал к себе девушек, которым требовалась помощь, хотя друзья находились в краю, где девушек было мало, а те, что имелись, как правило, прекрасно могли самостоятельно позаботиться о себе. Не требовалось семи пядей во лбу, чтобы понять: на этот раз голозадый малыш по имени Эрос поразил Цезаря стрелой в самое сердце. Рафи и сам не мог не признать, что пленен мисс Мэтти Мартин.
Потянув серую кобылу за поводья, Цезарь остановил ее.
— Добрый день, мэм, — обратился он к девушке, прикоснувшись к шляпе. — Меня зовут Цезарь Джонс. А это мой товарищ, мистер Рафаэль Коллинз.
Безмерно рада знакомству с вами, джентльмены, — вежливо произнесла чернокожая красотка. — Меня зовут Мэгги Мартин.
— Мисс Мартин, позвольте предложить подкинуть вас до города, — промолвил Цезарь.
— Конечно-конечно, я буду очень вам признательна.
Пока Цезарь прилаживал мешок со скарбом девушки поверх своего свернутого в рулон одеяла, Рафи протянул ей флягу. Мэтти в ответ уставилась на Коллинза, словно отказывалась верить своим глазам. Чтобы белый проявил такую любезность к чернокожей? Немного помедлив, она все же потянулась к фляге, взяла ее и, с жадностью напившись, вернула владельцу.
Цезарь помог девушке усесться у него за спиной, и она робко обхватила черного гиганта за талию. Когда они поскакали к скопищу крытых соломой глинобитных мазанок, гордо именовавшемуся Централ-сити, Рафи внезапно почувствовал дикую, ослепляющую радость. Последний раз он ощущал себя таким счастливым в те стародавние времена, когда была еще жива его любимая — девушка из племени навахо, которую он называл Прядильщицей Грез. Рафи доподлинно знал, что больше никогда не будет так счастлив ни с одной из женщин, но его радовала мысль о том, что этот удел может ждать его друга.
Шекспиру было не под силу состязаться с Мэтти Мартин, но Рафи решил, что великий бард и не стал бы создавать ей конкуренцию. Уж кто-кто, а автор «Ромео и Джульетты» знал, как претят такому чувству, как любовь, любое ожидание и проволочки. Вместо того чтобы пойти на представление, Цезарь повел Мэтти на постоялый двор, где, как он знал, хозяин подыскивал служанку и кухарку. Цезарь уверял, что не станет надолго задерживаться, но Рафи сомневался, что друг сдержит слово.
Представление давали в салуне Бушрода Франклина по нескольким причинам. Во-первых, Бушрод был дельцом до мозга костей и не желал упустить возможность заработать, во-вторых, его салун являлся самым вместительным зданием в городе, ну а в-третьих, там имелся бильярдный стол, которому предстояло сыграть существенную роль в пьесе.
Создавалось впечатление, что в салун решило набиться все население города. Рафи кое-как протолкнулся сквозь шумную толпу, добрался до дальнего угла отделанного деревянными панелями зала, встал на ящик, ухватился за балку и, подтянувшись, вскарабкался на нее. Проделанный фокус стоил ему немалых сил, ведь Коллинз был уже немолод. Рафи не знал своей точной даты рождения, но считал, что ему скоро должно исполниться тридцать девять.
Вид, открывшийся с балки на бильярдный стол, стоил всех потраченных Рафи усилий. Актеры соорудили из стола платформу, застелив его дубовыми досками. Такая импровизированная сцена имела сразу несколько преимуществ: актеров было лучше видно, к тому же им не приходилось топтаться по полу, обильно заплеванному посетителями, жующими табак.
Рафи сразу узнал характерные следы спилов на досках. Они были с мануфактуры в Пинос-Альтосе — власти купили доски для строительства казарм, а Рафи с Цезарем доставили их в форт. Рафи с раздражением подумал: зачем они с другом надрывались и разгружали доски в форте, если интендант все равно собирался продать их дельцам в городе?
Коллинз своими глазами видел, как в прошлый раз прямо на этом столе разыгралась целая драма. В кабаке вспыхнула ссора из-за шлюхи, и в ходе перепалки кто-то подстрелил старателя. Городской цирюльник приказал положить раненого на бильярдный стол, надеясь спасти бедолаге жизнь. Стол тут же окружила толпа зевак, начали делать ставки: двадцать долларов на то, что пациент выживет, или на то, что отдаст Всевышнему душу. Зрители внимательно следили за действиями цирюльника. Всякий раз, когда старатель начинал выхаркивать кровь, те, кто поставил на его смерть, принимались радостно улюлюкать, а их соперники — громкими воплями поддерживать раненого. Кончилось тем, что цирюльник продул двадцать баксов, которые поставил на жизнь бедолаги, понадеявшись на свое мастерство.