— Длинношеий хочет, чтобы ты присутствовала на совете, — сообщила шаманке Текучая Вода.
Когда Лозен пришла к месту собраний, Длинношеий поприветствовал ее коротким кивком. Воины ждали ее, что удивило Лозен. Возможно, именно так Длинношеий хотел выразить признательность за врачевание его жены, которая чувствовала себя значительно лучше, чем последние два месяца.
Лозен села позади — вместе с женщинами. Ей было непривычно присутствовать на совете без брата. Еще непривычнее было сидеть среди людей, не принадлежащих к чирикауа. Многие из воинов Длинношеего вели род от мескалеро, кой-отеро, племени Белогорья и даже Безумных. Кто-то нашел здесь приют, спасаясь от синемундирников, а кто-то был изгнан соплеменниками за различные преступления.
Речь на совете шла о новом лейтенанте синемундирников. Многие из присутствующих потеряли родных в результате нападений отряда лейтенанта на индейские деревни. Худой, быстрый и хитрый, золотоволосый лейтенант не ведал страха и жалости. Апачи прозвали его Хорьком.
Хорек, как известно, запросто нападает на жертву, превосходящую ее размерами в несколько раз, а если почует кровь, может сожрать даже собственное раненое потомство. Воины допускали, что Хорек-синемундирник вряд ли станет есть свою родню, но при этом сходились во мнении, что лейтенант пойдет на все, лишь бы добраться до своей добычи. И по пути он не щадил никого: ни женщин, ни стариков, ни детей.
Долго, очень долго воины обсуждали, как найти управу на Хорька. Наконец Длинношеий спросил сестру Викторио, есть ли ей что сказать.
— Можно украсть ящики с серебряными кружками, которые привозят в фургонах с востока, — предложила Лозен.
— Чжаали? Деньги? На что они нам? — Нелепая мысль вызвала у Длинношеего лишь раздражение.
— На эти кружки мы купим в Ханосе лошадей, ткани и зерно, — сообразил один из мескалеро.
— Каманчеро примут их в оплату патронов и ружей, — добавил койотеро.
Длинношеий фыркнул.
— Мы знаем, сколько стоит лошадь, — начал он, сильно заикаясь от раздражения. — Мы знаем, сколько стоит одеяло, связка шкур и корзина пиноле. А кто из присутствующих здесь знает, сколько стоит серебряный кружок?
Повисла тишина.
— Нас обманут. — Длинношеий, полыхнув взглядом, посмотрел на Лозен.
— Мы не станем пускать монеты в ход.
— Тогда зачем их красть?
— Синемундирники сражаются не за долю от награбленного, а за эти серебряные кружочки.
— Это верно. — Практически все из собравшихся на совете бывали в форте в день выплаты жалованья и своими глазами видели, какой эффект монеты оказывают на синемундирников.
— Если солдатам вовремя не дадут серебряных кружочков, они не станут сражаться.
Длинношеий принялся раздумывать над словами Лозен. Он покачивал ногой — это значило, что слова женщины привели его в смятение.
— Не нравится мне эта идея, — наконец изрек он. — Выследим лейтенанта и убьем его по старинке, как уже убивали других.
Лозен хотелось сказать, что лейтенант умен и его просто так не застанешь врасплох. Ей хотелось сказать, что слишком много воинов сложили головы, сражаясь по старинке. Ей хотелось сказать, что духи велели ей искать мира с бледнолицыми. Однако она промолчала. Длинношеий редко прислушивался к чужому мнению, и уж тем более к мнению женщины.
Вернувшись в свое стойбище, Лозен обнаружила, что у костра на привычном месте сидит Викторио. Рядом суетились Текучая Вода, Ветка Кукурузы, Третья Жена и Дочь.
Уа-син-тон сидел, опершись локтем на колено Викторио, будто желая удержать отца, если тот вдруг решит снова надолго уехать.
— Если мы станем лагерем поближе к форту в Теплых Ключах, — говорил Викторио, — представитель бледнолицых обещает нам безопасность. Нам дадут еду и одеяла. Он лишь ждет согласия Великого Отца из Уа-син-тона. Согласия отдать нам землю, которая и без того наша.
Текучая Вода положила руку на плечо мужа и повернулась к Лозен:
— Сестра, мы возвращаемся домой.
ГЛАВА 45
РАННИЕ ПТАШКИ
Порой Рафи начинал ломать голову, отчего в Аризоне жарче и больше пыли, чем в Нью-Мексико, буквально под боком. Подходил к концу апрель 1871 года. Было утро, и хотя солнце еще толком не успело подняться над горными вершинами, атмосфера уже начала напоминать адское пекло. Пачи, тяжело дыша, лежала в тени фургона Джозефа Фелмера, а Рыжий жевал сено в загоне. Гнедой мерин, которого Рафи собирался взять вместо Рыжего, уже был оседлан и спокойно пасся рядом.