Даже слабоумному было ясно, на что намекает Длинношеий. Эскиминзин выставил себя дураком, доверившись бледнолицым. Мало того, он утратил бдительность. Когда перед рассветом толпа папаго, мексиканцев и американцев напала на лагерь, часовые, оставленные старым вождем, крепко спали. Эскиминзин забыл об осторожности. Он не обходил лагерь с дозором. Он не объяснил молодым, что сон должен быть чутким, а спать нужно с оружием в руках.
— У меня есть план, — продолжил Длинношеий. — Я со своими войнами захвачу фургон синемундирников и заберу оттуда ящик с серебряными кругляшками, которые бледнолицые так ценят. Лишившись денег, они озвереют, как шершни. Потом одна из моих женщин заведет бледнолицых в каньон, именуемый Лошадиным Загоном. Там мы и будем их ждать.
Лозен прекрасно помнила, что именно она предложила Ддинношеему этот план, но предпочла смолчать. Она не видела смысла сердиться на Длинношеего. Он был таким, каким сотворил его Даритель Жизни. С тем же успехом можно гневаться на горный оползень или селевой поток.
Длинношеий с хмурым видом уставился в землю — ему явно не хотелось заводить речь о пожелании своих бойцов.
— Мои воины просят, чтобы шивойе, сестра нантана Теплых Ключей, отправилась с ними на войну с Хорьком. — Теперь соплеменники из уважения все чаще называли Лозен Бабушкой — шивойе.
Она сама ответила Длинношеему:
— Я часто и долго молилась, спрашивая у духов совета, как поступить. Духи велели мне хранить мир с бледнолицыми. Я не стану подвергать жизнь своих соплеменников опасности, отправившись вместе с тобой на войну.
Вождь невозмутимо кивнул. Он словно не слышал слов Лозен.
— Что ж, давайте выясним, где решающее слово за мужчинами, а где командуют женщины.
Викторио стиснул зубы с такой силой, что побелела кожа на скулах. Длинношеий был гостем, а с гостями надо быть ласковым и радушным.
— Солдаты нападают на тех, кто нападает на них, — заметил он. — Мы не станем на них нападать, и они не причинят нам вреда.
Все поняли: Викторио намекает на то, что набеги таких смутьянов, как Длинношеий и Джеронимо, влекут за собой неизбежное возмездие, причем страдают все апачи без разбору — все, кого армия не взяла под свою защиту.
— Тогда вы с Эскиминзином братья, — пренебрежительно бросил Длинношеий, словно Викторио тоже вдруг стал утратившим бдительность стариком, который позволит перебить свое племя тем, кому он по глупости решил довериться.
И тут снова заговорила Лозен:
— Давным-давно бежал как-то по своим делам Койот. Был он страшно голоден и вдруг наткнулся на жука. «Ух, как есть хочется, — промолвил Койот. — Готовься, я тебя сейчас съем». — «Погоди, старина, — ответил ему жук, прижав голову к земле. — Не мешай, я слушаю, что там говорят». — «Где говорят? Под землей? — удивился Койот. — Ну слушай. Потом мне расскажешь. А после я тебя съем». — «Голоса говорят, что скоро явятся сюда, — заявил жук, — поймают того, кто нагадил вон на тот камень, и разорвут на клочки». Испугался Койот: на камень-то нагадил именно он. «Ты никуда не уходи, — сказал он жуку. — Мне срочно надо сбегать в одно место, а потом я сразу вернусь». Но Койот, само собой, не вернулся.
Мужчины рассмеялись. Лозен не просто разрядила напряжение. Все поняли, на что она намекает. Не так уж важно, действительно ли жук слышал под землей голоса или просто наврал, чтобы напугать Койота. Лишь дураки не обращают внимания на советы духов и осмеливаются их ослушаться.
В сказке содержался еще один намек: не следует гадить там, где не надо. И набеги не следует устраивать где не надо. В противном случае можешь попасть в беду.
К синему майскому небу поднимался дым от горящей травы, но он не застил отпечатки ног во влажном песке у ручья. Никакой загадки эти следы собой не представляли. Вот уже многие километры кряду солдаты преследовали женщину, которая от них сбежала.
— Она направляется к каньону. — Лейтенант Говард Кашинг указал на тринадцать из шестнадцати рядовых отряда. — Мы с этими ребятами пойдем дальше по следу. Сержант Мотт, вы с Коллинзом возьмете Грина, Пирса и Фичера и будете прикрывать нам тыл.
— Следы слишком четкие, — покачал головой сержант.
— И что с того? — фыркнул лейтенант.
— Она будто специально наступала туда, где отпечатки ног будуз виднее, словно нарочно хотела, чтобы мы не упустили ее.