— Скорее всего, она просто не подозревает, что мы здесь, и утратила бдительность.
— Апачи никогда не теряют бдительности. — Рафи знал, что Кашинга невозможно переубедить, но попытка не пытка.
Кашинг свысока посмотрел на Коллинза ледяными сероголубыми глазами.
— Ну да, разумеется. Надо полагать, те мерзавцы, что ограбили фургон и перепились до такой степени, что едва ноги переставляли, тоже не теряли бдительности. — Он принялся заряжать револьверы Ремингтона и взводить на них курки. — Я вам так скажу, Коллинз: я не верю во все эти предрассудки, связанные с апачами. Нет у них никакой колдовской силы. Не умеют они становиться невидимыми. Они не всевидящие всезнайки. Они простые смертные, как и мы. И потому тоже допускают ошибки.
Кашинг махнул рукой в знак того, что пора выдвигаться, и с отрядом конников направился дальше вдоль ручья. Пока Мотт и трое рядовых терпеливо ждали, Рафи убедился, что вьючные мулы надежно привязаны, а поклажа крепко держится у них на спине. Коллинз прекрасно понимал, что нападения можно ожидать в любую минуту.
— Ты, я вижу, прихватил с собой своего старого боевого товарища. — Мотт кивнул на Рыжего.
— Ага. — Рафи знал, что Рыжего следовало оставить где-нибудь в безопасном месте, но гнедой мерин потерял подкову и захромал. Кроме того, Рафи прекрасно понимал, что чалый не позволит хозяину отправиться в разведку без него.
— А как твоя псина?
— В последнее время стала глухой как тетерев. Оставил ее у маркитанта.
Стоило Пачи увидеть, как Рафи снаряжает два своих патронташа, она принялась приплясывать, переступая с одной лапы на другую. А когда Коллинз принялся заворачивать в одеяло упаковки с кофе, хлебом и ветчиной, собака с лаем запрыгала на месте. Рафи отвел ее в лавку маркитанта и накидал обрезков говядины и кусочков печенья. Когда он, словно тать, выскользнул наружу, Пачи, на забаву ошивавшихся в лавке бездельников, как раз доедала последние крохи.
Рафи и Джон Мотт принялись разглядывать стены высоких скал, к которым направлялся лейтенант Кашинг вместе с тринадцатью солдатами.
— Знаешь, Джон, может, индейцы просто охотятся? Когда апачи встают на тропу войны, они обычно не берут с собой женщин.
Коллинза снедало дурное предчувствие. Кроме отпечатков ног ничто больше не свидетельствовало о недавнем пребывании апачей, а это наводило на мысль о том, что тем более нужно оставаться начеку.
Рафи, Мотт и трое солдат, не сводя глаз с крутых стен каньона, выстроились цепью и пустили лошадей шагом.
— Жаль, что мы не изловили ублюдков, укравших наше жалованье, — пробормотал Мотт. — Подлая, грязная шутка. Солдаты давно бы уже начали бунтовать, если б не Кашинг. — Он сплюнул. — Бесшабашный он, сам черт ему не брат, и в узде бойцов держать умеет. Никогда таких не встречал.
Рафи не стал высказывать своего мнения о лейтенанте. Вместо этого он принялся всматриваться в заросший кустарником пейзаж, пока у него не заслезились глаза.
— На месте апачей я бы устроил в каньоне засаду, — произнес Мотт. — Это ущелье похоже на мешок. Раз — и ты в ловушке.
Словно бы в ответ на его слова по каньону пронеслось раскатистое эхо от грохота ружейных выстрелов. Там, где только что не было ни единой живой души, откуда-то появились десятки апачей. Кашинг с солдатами отступили к Мотту и Рафи, выстроились в цепь и, отстреливаясь, попятились.
Апачи спускались по склону двумя рядами. На вершине Рафи заметил здоровяка на приземистой гнедой лошадке, который, размахивая копьем, руководил действиями воинов. Даже с такого расстояния Рафи узнал Волчару.
Огонь солдат вынудил апачей откатиться, и Кашинг скомандовал двигаться вперед. Рафи открыл было рот, чтобы возразить, но его опередил Мотт:
— Сэр, мы будем как на ладони, а противникам есть где укрыться. Кроме того, их больше, чем нас. Разве идти вперед разумно?
Кашинг, прищурившись, окинул взглядом холмы и отступающих апачей.
— Мы обратили их в бегство.
— Может, они нас просто дурачат, — не выдержал Рафи.
Кашинг смерил его ледяным Взглядом.
— Здесь я командую, Коллинз. Кроме того, мне хотелось бы вам напомнить, что вы вообще лицо гражданское.
Рафи чуть не сказал в ответ, что раз он лицо гражданское, то лучше вернется к своим мулам, у которых мозгов явно больше, чем у Кашинга. Однако он смолчал, прекрасно понимая: если он хочет выбраться из ущелья живым, то им надо держаться вместе. Все спешились и, оставив лошадей с двумя солдатами, двинулись вперед.
Они прошли не больше двадцати метров, как вдруг словно сами склоны изрыгнули из себя десятки апачей. Как оказалось, в укрытиях их пряталось гораздо больше, чем появилось в момент первой атаки. Едва ли не каждый камень и каждый куст таили за собой по воину. Индейцы, стреляя на ходу, устремились вниз, крича на вполне пристойном английском: «Что, взяли нас, белые сукины дети?!»