Когда троица приблизилась к мешанине валунов, благодаря которым владения Кочиса были для чужаков недоступнее Луны, Рафи спросил у Джеффордса, как тому удалось завоевать расположение старого вождя и добиться его дружбы. Слухи об этом до Рафи доходили самые разные, но ни один из них не казался Коллинзу достаточно правдоподобным.
— Бойцы Кочиса отправляли на тот свет слишком много моих ребят, которые возили почту, — ответил Джеффордс. — Очень много. Я знал, мне ни за что не сыскать вождя в этих дебрях, но все равно пошел. Ну, ходил я здесь, бродил, пока меня его дозорные не заметили. Они меня и отвели к нему.
Это была самая краткая и сжатая версия случившегося из всех, что доводилось слышать Рафи. После того, как лейтенант Бэском казнил родню Кочиса, на протяжении пятнадцати лет ни один белый не мог близко подобраться к Ко-чису и потом уйти от него живым. Насколько Рафи слышал, дозорные Кочиса начали обсуждать, какой именно из лютых смертей предать Джеффордса, но Том хранил такую невозмутимость и спокойствие, что воины, вместо того чтобы убивать незваного гостя, отвели его к вождю. Том и Кочис быстро сдружились.
— Я тебе так скажу, Рафи: за всю свою жизнь я не встречал такого человека, как Кочис. Удивительная особа. Ну, разве что только генерал Крук на меня произвел большее впечатление, чем он.
— Да, жалко, что Крука перевели, — вздохнул Коллинз.
— Грант хотел, чтобы у комиссии по заключению мира появился хотя бы маленький шанс, — усмехнулся Том. — Глава комиссии попытался уговорить Кочиса поехать в Вашингтон повидаться с президентом Грантом. Старый вождь поблагодарил, но отказался. Сказал, что некоторые офицеры и чиновники иногда все же держат слово, а вот Великий Отец обманывает всегда.
После прибытия комиссии генералу Круку пришлось свернуть военные операции против апачей, отчего американцы в Аризоне, естественно, не пришли в восторг. Редактор «Аризонского старателя» обозвал главу комиссии «хладнокровным мерзавцем», «убийцей, у которого руки по локоть в крови» и «гнусным псом». Возможно, он даже не знал, что сейчас рядом с Рафи ехал тот самый «бессовестный подлец», на котором лежала ответственность за мир между белыми и краснокожими.
Джеффордс добился от Кочиса согласия прекратить набеги при условии, что правительство назначит Тома руководить резервацией, в которую вошли обширные владения старого вождя. Кочис также потребовал, чтобы в юго-восточной Аризоне слово Джеффордса было решающим и никто не смел бы его ослушаться — даже военные. Джеффордс вступил в должность в 1871 году, и минувшие четыре года прошли в мире, нарушаемом лишь редкими мелкими инцидентами. Да, имели место и кражи и убийства, но ответственность за них несли отщепенцы, которых по обеим сторонам границы хватало и среди белых, и среди апачей. Одним из самых известных таких отщепенцев был Джеронимо.
Рафи и Джеффордс ехали все утро. Наконец они добрались до высокогорного плато, покрытого сочной травой. Склоны гор поросли кедровыми, дубовыми и сосновыми лесами. По плато текла река, достаточно глубокая и широкая, чтобы плыть в ней на каноэ.
Кочис ждал гостей, сидя среди бугрящихся корней дуба. С того места, где он расположился, открывался изумительный вид на добрую сотню километров окрест — синева гор, зелень лесов, золото пустынь. От такой красоты у Рафи перехватило дыхание.
Насколько Коллинз мог судить, все имущество Кочиса ограничивалось парой оленьих шкур, одеялами и кувшином воды, висевшим на суку. Перед вождем стояло широкое плетеное блюдо с печеной агавой и вяленой говядиной. В маленькой оловянной посудине варился кофе. Рядом с Кочисом лежали лук со стрелами, ножи, винчестер, седло и уздечка.
— О господи, — выдохнул Джеффордс, — неважнецки он выглядит.
Лицо старого вождя заострилось, щеки впали. Рафи подумалось, что Кочису сейчас не меньше семидесяти лет. Он был явно тяжело болен, но при этом сидел прямо, словно палку проглотил. На щеках алели круги, нанесенные краской. Такой же краской были подведены и глаза, в которых по-прежнему светился острый ум. Даже редактор «Аризонского шахтера» писал, что Кочис «похож на мужчину искреннего и честного, подлинного хозяина своего слова».
С момента последней встречи с Коллинзом Кочис похудел, но был все так же мускулист. Когда вождь поправил одеяло, Рафи заметил шрамы у него на груди и узнал следы пулевых отверстий и рубцы, оставленные ударами кинжалов и остриями стрел. Увидел он и то место, где в тело вождя когда-то впилась картечь, которую тот решил не вытаскивать.
За Кочисом приглядывали двое его сыновей, Таза и Найче, две дочери и три жены, расположившиеся рядом со своими жилищами и очагами. Таза был самым старшим и вел себя так, словно в любой момент был готов прийти на смену отцу. Впрочем, Рафи сомневался, что ему это окажется под силу. Даже Наполеон не сравнился бы с Кочисом.