Все прекрасно знали, что нужно юноше. Он ждал, когда Мягкая Висячая Шляпа сообщит, что случилось с Тазой, старшим братом Найче. Почти год назад Джон Клам уехал с Тазой и еще девятнадцатью молодыми воинами на восток. Апачам предстояло станцевать на Всемирной выставке в Филадельфии, приуроченной к столетнему юбилею подписания Декларации независимости. Оттуда они должны были отправиться в Вашингтон. Вернулись все за исключением Тазы. Никто не сомневался: бледнолицые отравили Тазу, как когда-то и его отца Чейса. Когда Клам в очередной раз отказался принять Найче и поговорить с ним, молодой человек принялся дежурить у бюро.
Викторио вместе с другими мужчинами из Теплых Ключей таскал глину, солому и воду для того, чтобы сделать из них кирпичи для новых домов, а Лозен с женщинами ждала выдачи пайков. Очередь, начинавшаяся от окошка, откуда раздавали еду, тянулась вдоль зданий бюро и склада, после чего, извиваясь змеей, исчезала за углом. Три тысячи человек из разных племен апачей стояли в очереди за сахаром, кофе, зерном и белой рассыпчатой мукой, которая липла к пальцам, стоило смешать ее с водой. И каждый раз в очереди неизбежно вспыхивали ссоры, подпитываемые старыми обидами.
От жары кровь стучала в висках, словно по голове мерно били палкой. В воздухе жужжали мухи, лезшие в глаза младенцам в люльках. К колыбелькам были приставлены детишки постарше с наказом отгонять насекомых, но мухи досаждали и им, садясь на расчесанные до крови комариные укусы. То там, то здесь в очереди раздавался надсадный кашель.
Всем хотелось поскорее получить паек и убраться отсюда до сумерек — поры, когда черной тучей прилетали комары. Чтобы избавиться от этой напасти, люди разводили костры и закидывали огонь зелеными ветками, чтобы получилось больше дыма. Лозен немало времени провела у постелей несчастных, которых свалила малярия. Иногда заклятия, что она пела, помогали и больные выздоравливали; иногда нет.
Край, который отвели племени Теплых Ключей под заселение, оказался голой равниной. Там не росли деревья; там не было гор с сулящими прохладную тень каньонами и реками. Каждый вечер, когда родня Лозен собиралась у костра, заходили разговоры об отъезде, но все прекрасно понимали: если оставить тут стариков, тем, скорее всего, придется очень долго дожидаться, прежде чем за ними вернутся.
Лозен никогда прежде не видела брата в таком смятении. Чем дольше они жили на равнине, тем сложнее становилось отсюда уйти. Количество крепких и здоровых неуклонно уменьшалось, а тех, кого пришлось бы оставить, наоборот — росло. Викторио признавался Лозен, что допустил ошибку, согласившись переселиться сюда. Следовало уйти с Колченогим. Викторио ждал возвращения отряда, отправившегося в набег. Воины должны были привезти припасы для женщин и детей, и тогда они все вместе сбегут отсюда. Ожидание с каждым днем становилось томительнее.
Викторио казалось, что он словно провалился в яму, которую сам же и вырыл. Чем больше усилий он предпринимал, чтобы выбраться, тем больше ухудшал свое положение. Лозен видела, что брата душат сомнения и тревоги. Она помнила, как выглядел Чейс после того, как бледнолицые предали его и повесили его родственников: кипел от ярости и осознания того, как сильно его унизили. Викторио сейчас очень походил на него.
Казалось, хуже быть уже не может, но потом жизнь становилась еще тяжелее. В конце июня, проклиная всех и вся, Джон Клам подал в отставку.
Может, он осерчал из-за того, что начальство не увеличило ему жалованье, хотя агенту удалось стянуть в одну резервацию аж четыре с половиной тысячи апачей. Может, его напугало известие о том, что сбежали пленники, задержанием которых он так гордился: Джеронимо со Старым Жирдяем растворились в ночи после того, как Клам, поддавшись уговорам Эскиминзина, грозившего мятежом, распорядился снять с заключенных кандалы. Может, до Клама дошло, какой груз ответственности он на себя взвалил. Или он устал терпеть плач и причитания женщин, поднявшийся, когда агент наконец признался Найче, что его старший брат умер от воспаления легких в Уа-син-тоне, где и был со всеми почестями предан земле.
Может, Клам злился, что его усилия не получили должного признания, или пришел в отчаяние от осознания того, что у него не получается превратить край в Эдем, о котором он мечтал: хотя все подопечные агента говорили на одном наречии, резервация все равно напоминала вавилонское смешение народов. Может, ему осточертели комары, жара, тарантулы, скорпионы и гремучие змеи, поселившиеся в его доме задолго до того, как в него въехал он сам. Так или иначе, Клам уехал.