Этот небольшой отряд команчей был не единственным, примкнувшим к воинам Викторио. Всю весну и лето пешком или на коне, в одиночку или маленькими группами, к вождю прибывали добровольцы, желавшие сражаться с ним рука об руку. Одни приезжали с семьями, другие — со своим скарбом, третьи — только с оружием и небольшим запасом провизии.
Мескалеро, чирикауа из народа Высоких Скал и племя Мангаса всегда были союзниками Викторио, но теперь в его отряд влились и воины Белогорья, и аравайпа, и койотеро, и тонто, и хикарилья. Подтянулись даже апачи из племени Длинношеего.
Все сходились в одном: такого вождя, как Викторио, у апачей не было с момента смерти Чейса. Некоторые уверяли, что полководческими талантами Викторио даже превосходит Чейса, а хитростью — Красные Рукава. Бойцы шептались и о воительнице Лозен, тенью следующей за Викторио: женщина чувствовала приближение врагов, и потому синемундирники никогда не могли застать отряд врасплох. Многие считали, что своими успехами Викторио обязан именно мудрым советам сестры.
Всякий раз, когда прибывали новые желающие влиться в отряд, Викторио говорил одно и то же:
— Я могу предложить вам лишь смерть. Я могу дать вам разлуку с родными. Я могу обещать вам скорбь, страдания, тяжкие испытания и войну. Но в обмен на все это вы удостоитесь чести погибнуть за свой народ, испытывая гордость за то, что не сложили оружие и пали как мужчины — в бою.
Рафи назвал молодого мула Малярией, потому что эта тварь с обрезанными ушами и хитрыми глазами мучила его не хуже лихорадки, то успокаиваясь, то начиная терзать с новой силой. Скотина могла сдохнуть от жажды, пули, укуса гремучей змеи или мора, уполовинившего стадо весной. В конце концов, мула могли украсть и сожрать апачи. Увы, всего этого не случилось, и Малярия с явным удовольствием продолжал трепать Рафи нервы. Чтобы солдаты и погонщики сразу отличали мерзавца от остальных мулов, Коллинз подрезал ему гриву и побрил хвост, оставив на кончике лишь маленькую кисточку.
Другие мулы каждое утро сами выстраивались в ряд возле поклажи и терпеливо ждали. Малярия — дело иное. Издавая громкие недовольные вопли, он бесцельно слонялся, расталкивая товарищей, пока кто-нибудь из погонщиков не отводил строптивца к его поклаже. Когда же вещи пытались навьючить на упрямую тварь, Малярия принимался крутиться и лягаться. После того, как поклажу с большим трудом удавалось навьючить и прикрыть соломенной накидкой, Малярия нередко укладывался на землю и принимался по ней кататься.
На этот раз, когда груз наконец удалось навьючить на Малярию, мексиканцы-погонщики, громко крича на мулов, как обычно, выстроили их позади отряда — полусотни бойцов Девятого кавалерийского полка. Хотя Цезаря выгнали из армии уже почти полгода назад, его голос, требующий от бойцов держать строй и выглядеть подобающе, чтобы ему, Цезарю, не было за них стыдно, до сих звучал в ушах Рафи. Бойцы тоже скучали по сержанту. Вечером на привалах они приходили к костру Коллинза, расспрашивали о своем командире и просили рассказать о нем какие-нибудь байки.
Где-то впереди колонны рядовой Бенджамин Симпсон заиграл на банджо. Льющаяся искристым каскадом музыка напоминала Рафи струящийся горный ручей. Подобно прохладной воде, она несла в себе облегчение от волн жара, исходивших от покрытых пылью и раскаленных августовским солнцем скал. Всякий раз, когда отряд отправлялся в поход, рядовой Симпсон брал с собой банджо. Вылазок приходилось делать много. Отряд под командованием майора Альберта Морроу гонял Викторио и его банду по всему Нью-Мексико, а Симпсон играл. Играл в жару и стужу, в бури и штиль, в ливни и сушь.
Армейские соединения из Аризоны и Нью-Мексико перекрыли Викторио все пути в Сан-Карлос и Мексику, и мятежный вождь затаился в Черных горах километрах в ста от Централ-сити. Полковник Хэтч любил говорить, что по сравнению с Черными горами даже поля застывшей лавы в Северной Калифорнии покажутся зеленой лужайкой. Но Хэтч даже преуменьшал. У Рафи складывалось впечатление, что на исходе шестого дня творения Господь собрал все самое омерзительное, ядовитое и колючее — одним словом, все то, чем не желал портить остальную землю, — и слепил из этого материала Черные горы. Викторио знал эти места как свои пять пальцев.
Стоило последнему мулу войти в каньон, как загремели выстрелы ружей.
«Опять ему удалось провернуть свой фокус!» — подумал Рафи.