Громко крича, один из солдат, петляя, словно заяц, бросился куда глаза глядят в пустыню. Его нагнал и схватил сержант Карсон. Еще двое солдат помогли скрутить буйного — но им пришлось связать его по рукам и ногам и тащить обратно волоком. Рафи передал Карсону поводья гнедого, чтобы тот усадил на коня обезумевшего от жажды человека.
— Надо возвращаться, — глухо произнес Морроу.
Услышав эти слова, Рафи едва не разрыдался от облегчения. И чуть не вцепился в глотку Гейтвуду, когда лейтенант бросил в ответ:
— Нельзя. Смертельный Выстрел говорит, что мы их почти догнали.
— Люди измотаны до предела, — покачал головой Морроу. — Если мы не вернемся к последнему колодцу, то все здесь сгинем.
— Паркер отправил в разведку семьдесят своих следопытов, — стоял на своем Гейтвуд. — Можем встретиться с ними. Так мы останемся у Викторио на хвосте.
— Мы краснокожие, — подал голос Смертельный Выстрел. — Мы его поймаем.
— А вода? Где следующий источник? — Морроу в изумлении уставился на апача.
— Примерно день пути отсюда. — Смертельный Выстрел кивнул куда-то в южном направлении.
— И как вы дотянете?
— Найдем воду. — Смертельный Выстрел ткнул стволом винтовки в приземистый, похожий на бочку кактус. — Чуть-чуть тут, чуть-чуть там.
— Ну что ж, удачи, а пока мои бойцы пусть придут в себя, — кивнул майор.
— Вы с нами, Коллинз? — Гейтвуд кинул взгляд на Рафи.
Рафи хотел отказаться. Причем отказаться в самой грубой форме. Ему хотелось этого больше всего на свете, за исключением разве что желания оказаться сейчас в своем любимом баре Централ-сити и бросить хозяйке: «Мне двойной виски, мэм». Но отказ застрял в горле, а распухший язык не собирался повиноваться. Рафи сам не знал, почему молчит. Может, жаль было тратить силы на ответ. Или не хотелось позорить себя слабостью.
Черт тебя побери, Гейтвуд! Ну вот кого ты из себя строишь? Задохлик, соплей перешибешь, не пойми в чем душа держится. А ведь тебя в форте ждет очаровательная Эдриан Мэри. Она, между прочим, твоя невеста. Какое тебе дело до этих апачей, до этих сумасшедших дикарей?
Нет-нет, Рафи не мог отрицать, что Гейтвуд стоически переносил все тяготы похода. Как-то, во время одного особенно гяжелого перехода через пустыню, он повернул к Рафи носатое лицо и заявил: «Я считаю, если человек не готов мириться с жарой, жаждой и усталостью, ему лучше сидеть дома».
Апачи давно приспособились к жизни в этом краю. Их натаскивали и учили старшие, действуя предельно жестко. И все же Рафи не мог сдаться и признать, что он слабее их. Отступиться сейчас? Тогда апачи будут думать, что им ровня лишь один-единственный бледнолицый, и этот бледнолицый не Коллинз, а Гейтвуд. Нет уж, дудки!
Рафи устало кивнул.
— Я тоже пойду, — решил Цезарь.
— А как же твоя семья?
— Барышня Гейтвуда души не чает в моих детях. А Мэтти сейчас кухарит в офицерской столовой. Покуда я с вами, они не пропадут.
Рафи, Цезарь и Чарльз Гейтвуд закинули за спины рюкзаки и двинулись в путь вместе со следопытами. Все они шли пешком, впереди — Смертельный Выстрел и Гейтвуд.
Лейтенант кивнул на выжженную скалистую пустыню и колонну измочаленных солдат, двинувшихся с майором в обратном направлении.
— Черт подери, как же досадно думать о том, что всего этого можно было избежать.
Рафи хотел ответить Гейтвуду, что он первый, кто высказал подобное признание за последние тридцать лет, но решил не тратить понапрасну сил на разговоры.
— Мы перекидываем племена то туда, то сюда, заставляем переезжать с места на место, выгоняем с обжитых мест, — продолжил Гейтвуд. — Эх, если бы нашелся среди начальства хоть один человек, который держит слово и не меняет решений… — Он вздохнул. — Только подумайте, сколько жизней удалось бы спасти, каких страданий избежать!
Некоторое время они шли в молчании. Нарушил его Цезарь:
— Сержант Смертельный Выстрел, а где Грезящий?
Смертельный Выстрел осклабился и нарисовал в воздухе крест, будто священник, благословляющий паству.
— Ушел в дом чернецов в Санта-Фе. Видать, запамятовал, что такое быть краснокожим.
— Грезящий постигает христианское учение в монастыре Санта-Фе?
— Ну да.
Рафи подумалось, что с напастями и несчастьями людям мириться проще, чем с вопросами, затрагивающими веру. Впрочем, кому помешает, если Грезящий станет христианином?
ГЛАВА 57
ЖЕНА КАРАБИНА
Лозен всегда держала винтовку в пределах досягаемости. Она ела, положив оружие на колени, перед сном клала рядом с собой. Одинокая стала называть ее ружье ши-и, что значит «муж моей сестры». Другие подхватили прозвище, величая Лозен Ильти Би’аа — «жена карабина».