— Нет! — Пригибаясь, Рафи кинулся вдоль баррикады.
Пули впивались во вьючные седла и ящики с консервированными персиками, выбивая из них фонтанчики ароматного сока. Двое солдат выстрелили, и Грезящий ткнулся лицом в землю, но потом все же приподнялся и снова пополз к телу жены. Сoлдат добил его топором.
Рафи услышал улюлюканье и грохот копыт. Похолодев Коллинз помчался к лугу, где должны были пастись мулы, навьюченные боеприпасами: отправив животных на выпас, никто так и не удосужился снять с них груз. Еще одна идиотская промашка полковника Карра. Теперь индейцы могли угнать животных.
Рафи почти достиг луга, когда апачи, притаившиеся в ветвях деревьев, открыли по нему огонь. Коллинз увидел Лозен, пригнувшуюся к шее пегой кобылы. Размахивая одеялом, она неслась прямиком через перекрестный огонь американцев и апачей. Солдаты попали в окружение. Индейцы значительно превосходили их числом. Рафи прекрасно понимал: если Лозен угонит мулов с боеприпасами, то он вместе со всем отрядом обречен.
Коллинз не мог заставить себя выстрелить в Лозен, так что прицелился в лошадь. Но шаманка, видимо, имела колдовскую власть и над пулями. Рафи считал себя хорошим стрелком, и все же промазал. Воительница галопом унеслась прочь, гоня перед собой мулов.
С мулами сгинуло три-четыре тысячи патронов — этого апачам хватит на несколько месяцев боев. Теперь индейцы могли перебить весь отряд следопытов, однако с наступлением темноты апачи прекратили огонь и скрылись. Рафи застыл и, наслаждаясь звенящей тишиной, вознес благодарственную молитву Богу.
Рафи стоял между гнедым мерином и вьючным мулом, которые шумно пили из реки. Уже привычно, механически, он повернул голову и посмотрел на юг, в сторону Мексики.
«Хватит о ней тревожиться, — велел он сам себе. — Ее не так уж просто убить».
Он потянул мула, но тот упрямо расставил ноги, красноречиво показывая, что не собирается сдаваться без боя: животное явно давало понять, что намеревается пить, покуда речка не застынет. Рафи назвал мула Адвокатом за сказочное упрямство — скотина никогда не упускала возможности показать свой норов и продемонстрировать протест. Вот и сейчас Рафи терял из-за него понапрасну время, когда до форта Апачи оставалось рукой подать. Нынче за пределами фортов и городских стен было по-прежнему опасно — и так уже полгода, с тех пор как апачи взбунтовались в Сибекью.
Банды индейцев устраивали налеты на ранчо, прииски и даже на небольшие города, но потом подтянулись войска из Нью-Мексико и Калифорнии. Тогда отступники начали массово сдаваться, но не все: чирикауа продолжали сражаться.
Они с боями отступали на юг, к Мексике, как обычно, сея хаос и разорение на своем пути. Рафи решил, что с ними в путь отправилась и Лозен.
Коллинз никак не мог избавиться от одолевающей его печали. Вчера солдат и следопытов выстроили на плацу форта Апачи, после чего у них на глазах вздернули Смертельного Выстрела, который был в чине сержанта, а заодно с ним и еще двух разведчиков-апачей. Приговоренные к смерти были признаны виновными в мятеже, дезертирстве и убийствах, совершенных во время событий при Сибекью. Рафи сомневался, что Смертельный Выстрел открывал огонь по американским солдатам. Во время боя царила жуткая неразбериха, и потому очевидцев, которые были готовы подтвердить, что от рук именно этих трех апачей, приговоренных к повешению, кто-то погиб, не имелось. Впрочем, Рафи легко мог представить себя на месте следопытов. Коллинз не мог винить Смертельного Выстрела, если тот вдруг уверовал в обещания Грезящего воскресить вождей и простить всех, кто пошел на службу бледнолицым.
Когда на шею Смертельного Выстрела накинули петлю, апач, прежде чем перевести взгляд на свою семью, посмотрел на Рафи. Коллинзу показалось, что в мужественных глазах индейца промелькнули печаль, сожаление о случившемся и вроде бы даже страх. Рафи отвел взгляд, когда палач хлестнул лошадь под апачем, которого он, Коллинз, называл другом, и та рванулась прочь.
Время, отделявшее момент, когда петля затянулась на шее приговоренного, от момента, когда его ноги перестали дергаться, в масштабах вселенной было лишь мигом, но Рафи оно показалось вечностью. Все это время Коллинз думал о судьбе, которая ждет двух сыновей Смертельного Выстрела. Они сше мальчики! Апачи постепенно становились народом сирот.
Наконец Рафи выманил мула из воды вкусным артишоком, после чего направился к лагерю следопытов — он собирался вручить провизию и одеяла родным казненных. По большому счету, он лишь отдавал то, что должно было им принадлежать по праву. Коллинзу всего лишь пришлось купить одеяла и зерно у одного тусонского вора — редкой сволочи и сукиного сына. Мерзавец даже не удосужился закрасить казенные печати на ящиках и мешках.