Вдыхая аромат кофе и табака, Лозен в изумлении бродила меж полок с товарами. Она дотрагивалась кончиками пальцев до гладкой поверхности банок с консервами, накидывала на руку отрезы ситца и коленкора, восхищаясь яркой расцветкой и легкостью ткани, пристально разглядывала бусы, ленты, ножи, топоры, бубенцы, оловянную посуду.
Взяв в руки зеркальце, она поймала в него свет лампы и направила зайчик на стену. Первым делом Лозен в голову пришла мысль, что с помощью зеркальца удобно давать сигналы разведчикам в ходе боевых вылазок, но потом женщина вспомнила, что время сражений для ее народа миновало.
Ну и что? Зеркальце все равно может пригодиться: сигналы нужно подавать и в мирные дни. Лозен поглядела на две монетки, лежащие у нее на ладони: один кружочек побольше, другой поменьше. Но что на них можно купить? Как судить о ценности столь бесполезной ерунды?
Локо хотел отправить телеграмму. Рафи как раз находился в здании телеграфной станции Бюро по делам индейцев Сан-Карлоса, когда старый воин переступил порог дома. Апач был одет в черный пиджак и мешковатые штаны, которые заправил в мокасины. На голове у него красовался котелок, и потому обезображенное шрамами лицо выглядело особенно дико. Белые обитатели форта считали индейца смешным — но только не Рафи. Он знал: смешных людей апачи вождями не выбирают.
Увидев Рафи, Локо несказанно обрадовался. Постоянно улыбаясь Коллинзу, он попросил помочь ему перевести послание, которое собирался передать через пэш-би-ялып, «говорящее железо». Обращение было адресовано вождю племени пима, который, по слухам, в присутствии свидетелей угрожал Локо. Послание было кратким: если нантан пима когда-нибудь объявиться рядом с Сан-Карлосом, то Локо со своими воинами заставит его сильно об этом пожалеть.
Когда Рафи уходил со станции, телеграфист силился втолковать Локо, что за отправку телеграммы нужно заплатить. Апач искусно делал вид, будто не понимает, о чем идет речь. В его упрямстве имелась своя логика. С какой стати ему платить за разговоры? А вдруг завтра бледнолицые начнут брать деньги и за то, что он, Локо, дышит?
Из конюшни показался Эл Зибер. Помахав Рафи рукой, он пошел рядом с ним.
— Говорят, Крук забрал у Джеронимо все стадо. Он собирается продать коров, а деньги вернуть мексиканским владельцам животных.
— Вроде справедливо, — кивнул Рафи.
— Но взамен никаких других коров он Джеронимо не даст.
— Почему?
Бюро по делам индейцев настаивает на том, чтобы апачи занялись земледелием, — пожал плечами Эл Зибер.
— С какой стати?
— А с такой, что местные скотоводы не желают конкуренции со стороны апачей. Вдруг индейцы начнут получать государственные контракты на поставку мяса. Вот фермеры и дали на лапу главе бюро.
— Но мужчины-чирикауа хотят разводить скот, — нахмурился Рафи. — И чем им теперь заняться?
— Не знаю, — буркнул Эл Зибер. — Копаться в земле они точно не будут. Это удел женщин.
Рафи подумал о ссадинах, синяках и кровоподтеках, которые видел у некоторых индианок. Женщины их получили явно не в поле. Мужчины лишились работы, охотиться было не на кого. Им оставалось немногое: пить горькую, драться, избивать жен и хандрить. Во всем этом апачи не знали себе равных.
Колченогий вдруг замолчал, дойдя примерно до середины рассказа о том, как старина Койот предложил другим койотам научить их лгать, попросив в награду белого мула, седло и отделанную серебром сбрую. Увидев в свете полной луны, как к ним, подпрыгивая на кочках, приближается фургон, старый шаман спешно закончил байку и произнес сакраментальное «на самом деле в этой истории шла речь о фруктах, цветах и прочих прекрасных вещах». Как раз в этот момент фургон остановился. Мулами правил сам Пухлячок.
Из фургона выбрались Чато и Микки Фри. Они направились к костру, словно старые друзья, хотя все присутствовавшие их недолюбливали, а племянница Колченогого Мудрая и вовсе ненавидела и презирала эту парочку.
— Вот уж кто мог бы поучить койотов врать, — прошептала она на ухо Лозен.
Все знали, что Чато и Микки Фри сказали лейтенанту Дэвису, будто Кайтеннай собирается поднять восстание. Пухлячок, естественно, приказал следопытам арестовать злоумышленника. Судили Кайтенная присяжные из племени Белогорья. Они отправили его в тюрьму на скале, расположенную посередине Великой Воды.