— Послание не вам.
— Так какого хрена ты тогда мне его притащил?
Может, захлопнуть-таки дверь и пропади оно все пропадом?
— Телеграмма от лейтенанта Бриттона Дэвиса из форта Апачи. Она адресована генералу Круку, но его нет.
— Само собой, его тут нет! Здесь живу я, а не генерал, жопа ты ослиная!
Я хотел сказать, что его нет на месте. Вот телеграфист и принес послание мне.
Зибер, едва совладав с разъезжающимися глазами, направил взгляд на телеграмму и попытался сложить прыгающие буквы в слова. Увидев, в каком состоянии находится командир отряда следопытов, лейтенант принялся читать телеграмму вслух.
— «Чирикауа, несмотря на запрет, продолжают употреблять спиртные напитки, точка. Продолжают бить своих жен, точка. Допускаю возможность мятежа, точка. Жду указаний, точка».
Зибер почесал в затылке, а потом махнул рукой.
— Ерунда. Ну перепили индейцы тисвина, тоже мне беда. Наплюй и забудь, — посоветовал он лейтенанту. — Дэвис сам справится.
Зибер снова повалился на койку и захрапел, стоило только голове опуститься на седельную сумку, которую он использовал вместо подушки. Лейтенант послушно вернулся к себе в кабинет, убрал телеграмму в папку и со спокойной душой позабыл о ней.
Ртуть в термометре перевалила за отметку пятьдесят градусов Цельсия, после чего градусник лопнул. Размахнувшись, Бритт Дэвис со всей силы отшвырнул его от себя. Термометр взвился на высоту полуметра, пролетел вперед с метр и низринулся в пропасть глубиной метров сто. Провожать его падение взглядом Бритт не стал. Ширина тропы в этом месте составляла не больше полутора метров, и при взгляде вниз у лейтенанта начинала кружиться голова, а в нынешних обстоятельствах следовало сохранять присутствие духа.
Заорали погонщики в хвосте колонны: видать, еще один мул сорвался с обрыва. Сорок следопытов вместе с Чато уже успели добраться до самой вершины и скрылись за гребнем. Дэвис проводил их взглядом, полным зависти и благоговения. Лейтенант не переставал поражаться силе, выносливости и бесшабашной храбрости индейцев. Генерал Крук был прав, назвав их тиграми в человеческом обличье.
Все лето напролет они гонялись по горам Сьерра-Мадрес за отрядом Джеронимо. Каждый день Дэвис безустанно благодарил Всевышнего за Чато и прочих апачей-следопытов, поскольку в здешних краях карты были совершенно бесполезны. Одежда бойцов превратилась в пропитанные потом лохмотья. Треть мулов и лошадей пала. Остальные плелись, так низко опустив головы, что порой начинали задевать губами острые камни.
Мало того: Дэвис терзался мыслью, что сам виноват в происходящем. Когда генерал четыре месяца назад оставил его телеграмму без ответа, надо было отправить еще одну, а лучше лично приехать и переговорить с Круком. Вместо этого Дэвис предпочел сидеть сложа руки и надеясь на то, что чирикауа Джеронимо успокоятся и станут заниматься земледелием, как Локо со своим племенем.
Поскольку от Загорелого Волка так и не было вестей, Джеронимо вбил себе в голову, что синемундирники собираются его арестовать и повесить. Именно поэтому он и сбежал, взяв с собой сорок два воина и сотню женщин с детьми. Апачи перерезали телеграфные провода, причем столь искусно, что места разрывов было практически невозможно отыскать, и скрылись в горах. Часть индейцев пошла с вождем Чиуауа на восток, часть — с Джеронимо на юг.
Бойцы отряда Джеронимо знали, что мексиканские патроны не подходят для имеющихся у них винтовок «Спрингфилд», и потому напали на приграничный лагерь, убили семерых солдат и скрылись, прихватив немало боеприпасов. Путь отряда Чиуауа был еще более кровавым. Бритт слышал о семье скотоводов, зарезанных на ранчо неподалеку от Централ-сити. Когда туда прибыли солдаты, трехлетняя дочка фермера все еще была жива: она висела, насаженная затылком на мясницкий крюк. Бедняжка умерла вскоре после того, как ее сняли.
Бремя вины за случившееся и было самым тяжким грузом, что тащил на себе Дэвис. Преодолев последние метров четыреста, он оказался на вершине. За минувшие два месяца он покорил сотни таких гребней, и потому открывшаяся с высоты картина оставила его совершенно равнодушным. Куда ни кинь взгляд, до горизонта тянулись склоны гор — крутые, голые, безжизненные, навевающие тоску.
Укрывшись от солнца за лошадьми, курили самокрутки следопыты. Эл Зибер сидел в седле, надвинув на глаза шляпу. Казалось, он спит, но когда Дэвис приблизился к нему, командир разведчиков все же заговорил: