— Мои ребята потеряли след. По всей видимости, наш добрый друг Джерри отправил вперед нескольких бойцов с запасными лошадьми, тогда как основные силы его отряда запутали след, вернулись назад и прошли по тому скалистому участку, который мы проехали километров пять назад.
Дэвису отчаянно захотелось сказать, что было бы здорово, если бы подопечные Зибера это поняли чуть раньше: тогда не пришлось бы переться до самой вершины. Впрочем, винить следопытов не стоило. В выслеживании врага Чато и его соратники не знали себе равных, но Джеронимо со своим отрядом был неуловим — с тем же успехом можно пытаться поймать в сети дым. Вокруг апача-отступника собрались самые свирепые, отважные и бесстрашные из тигров в человечьем обличье.
— Такое впечатление, что они всякий раз заранее узнают о нашем приближении, — заметил Дэвис.
— Следопыты уверяют, что в отряде у Джеронимо есть ди-йин — вроде знахарки. Она, мол, и рассказывает ему о том, где мы находимся.
— И ты в это веришь?
Зибер пожал плечами:
— Когда мы играли с ребятами в карты, я сам видел, как они пытались колдовать и читать заклятия… Только им это не помогло.
Он усмехнулся. — Все равно продули.
ГЛАВА 64
«О СТАРЫХ ДОБРЫХ ВРЕМЕНАХ»
Закадычный друг Кайвайклы Генри был длиннее парня по меньшей мере на пол-ладони и старше самое малое на семьдесят лет, но они все равно практически никогда не разлучались. Именем Генри юноша нарек старый кремневый мушкет, доставшийся ему от Лозен. Кайвайкла натер латунного орла на боку Генри до такого состояния, что теперь, стоя на посту, мог посылать сигналы солнечными зайчиками.
Практически у каждого мальчика-апача старше девяти лет имелось ружье, а на бедрах болтался патронташ. Из ободов бочек для воды, брошенных синемундирниками, мальчишки понаделали сотни наконечников стрел. Голенища высоких мокасин они заворачивали книзу, а ноги мазали топленым жиром — чтобы быстрее бегать. По деревне они вышагивали гордо, скалясь, словно волчата.
Сантьяго Маккин приходился Кайвайкле лучшим другом, если, конечно, не считать Генри. Мать Маккина была мексиканкой, а отец — бледнолицым. Полгода назад Джеронимо убил старшего брата Маккина, а самого Сантьяго украл вместе с лошадьми, которых пасли мальчишки.
Светловолосому веснушчатому мальчугану общество чирикауа пришлось по вкусу, будто он жил среди них с самого момента рождения. Лозен казалось, что Сантьяго появился на свет в семье бледнолицего по нелепой ошибке. Всякий раз, когда она смотрела на золотоволосого кареглазого Маккина, кожу которого покрывал густой загар, ее посещала мысль, что именно так, наверное, выглядел бы ее сын, прими она предложение Волосатой Ноги.
Волосатая Нога в последнее время снился ей особенно часто. Иногда в этих снах он гнался за Лозен, пытаясь ее убить. Иногда он сжимал женщину в своих объятиях, в точности как когда-то наяву. Она ощущала, как его рука касается шеи, и чувствовала, как их сердца бьются в унисон. Часто Лозен просыпалась в слезах.
Страстное желание снова ощутить его прикосновение сходило на нет с пробуждением: уж слишком много было хлопот, ведь каждый день превращался в борьбу за выживание. Кроме того, Лозен не любила тосковать. Сколько у нее погибло родных и близких! Так с какой стати ей грустить по человеку, мало того что живому, так вдобавок еще и чужаку — нзаадже голиини?
Лозен хорошо подготовилась к набегу, припасла снадобий, а теперь укладывала все, что ей могло бы пригодиться. Ей с воинами предстояла дальняя дорога на север. Они отправятся добывать патроны и мстить. Стояло начало времени Призрачного Лица, а значит, похолодает прежде, чем они вернутся в Мексику. Кайвайкла и Сантьяго еще раз попытались убедить шаманку взять их подручными, чтобы они ухаживали за лошадьми, покуда воины вершат свой путь по тропе войны.
— Вы должны защищать женщин и детей, — ответила Лозен. — И постарайтесь остаться в живых. Нам, старикам, скоро помирать, а вам предстоит сражаться дальше.
Лозен привязала за седло свернутое в рулон одеяло. Мальчишки встали по бокам лошади, чтобы отвести ее к месту сбора.
— Помните, — напутствовала шаманка, — слаб тот, у кого жизнь сладка. Невзгоды и лишения — наши друзья. Они делают нас сильными.
Лозен, Колченогий, Джеронимо и еще восемь воинов добрались аж до форта Апачи. Напав под покровом ночи, они убили двенадцать человек из племени Белогорья, находившихся неподалеку от форта. В общей сложности отряд преодолел две тысячи километров, потерял одного бойца, убил тридцать восемь человек и похитил двести пятьдесят лошадей и мулов. Газеты негодовали, требуя голову генерала Джорджа Крука. Его непосредственный начальник, генерал Филип Шеридан, принял решение перевести Крука, а на его место назначить другого командующего — вдруг у него ловчее получится усмирять тигров в людском обличье.