Лозен и Одинокая не удивились, когда солдаты заперли их в кладовой, пыльной от сухой мякины. Стоило явиться деревенскому главе, как Лозен в два счета убедила его, что Джеронимо хочет вступить в переговоры о мире. От осознания того, что ему готов сдаться сам неуловимый Джеронимо, деревенский глава должен был ошалеть от радости. Лозен заявила, что в качестве жеста доброй воли старосте следует отправить Джеронимо подарки — кукурузу, бобы, вяленую говядину, одеяла, ткани и ножи.
И вот теперь Лозен с Одинокой вели в отряд трех низкорослых лошадок, груженных припасами, в том числе десятью бутылками мескаля — крепкого пойла из агавы. Большую их часть шаманка собиралась выкинуть, но ей предстояло решить, сколько бутылок оставить. Если вообще не привезти выпивки, воины станут еще мрачнее прежнего. Если оставить слишком много — апачи перепьются, а это сулит опасность, причем для всех.
Когда Лозен с Одинокой оставили деревню позади, обе вздохнули с облегчением. Теперь все будет хорошо. Дети наедятся досыта.
Лозен не могла знать, что командир крошечного гарнизона Фронтераса запросил в подкрепление две сотни солдат, уведомив о Джеронимо, желающем мира. Она не могла знать, что староста отправил в Аризону новому генералу гринго телеграмму с известием о том, что Джеронимо, оказывается, на триста километров южнее, чем все полагали. Лозен не знала, что мексиканцы в деревне собираются устроить пир в честь Джеронимо, на котором постараются перебить весь отряд апачей. Впрочем, расчеты мексиканцев не имели никакого значения. У Джеронимо были свои планы, и никакой мир он заключать не собирался.
Четырнадцатилетний племянник Джеронимо по имени Канси очень серьезно относился к обязанностям часового. Он не спал и не играл в карты с единственным оставшимся у него другом. Он внимательно наблюдал в армейский бинокль за двумя всадниками, ехавшими по равнине в сторону лагеря. В знак того, что приближаются чужаки, юноша закричал ястребом.
Подойдя в компании пары воинов к племяннику, Джеронимо взял у него бинокль и посмотрел на конников.
— Это псы бледнолицых, Мартин и Кайита. — Джеронимо передал бинокль воину по имени Яножа. — На них у меня патронов хватит.
— Кайита приходится двоюродным братом моей жене, — возразил Яножа. — Вскинешь винтовку — и я тебя убью. — Взобравшись на валун, он замахал руками и закричал: — Скачите сюда! Никто не причинит вам вреда!
Когда Мартин и Кайита подъехали, все члены отряда, включая Лозен, уже собрались вместе, чтобы выслушать посланников.
Вы все мои друзья, а некоторые даже родственники, — начал Кайита. Я не хочу, чтобы кого-нибудь из вас убили.
— Убиваем мы, — перебил его Джеронимо.
Кайита сдержался и промолчал. Никто и не думал, что Джеронимо станет вести себя вежливо.
— Синемундирник по прозванию Клюв будет ожидать вас в Тенистом каньоне неподалеку от реки Бависпе. Он предлагает вам мир.
— Мы уже досыта наговорились с синемундирниками.
— Он привезет вам подарки. — Кайита знал, что только обещанием гостинцев и можно заманить Джеронимо. Однако, помимо посулов, воин стал приводить и разумные доводы: — У твоего отряда нет шансов. Вы едите на бегу. По ночам не спите, вслушиваетесь в любой шорох. Вас может переполошить любой треск сучка или катящийся по склону камешек. Даже высокие утесы вам враги, а не друзья. В темноте вы можете оступиться, сорваться вниз и разбиться. — И затем он добавил последний аргумент, который все и так знали: — У вас не осталось друзей. Ни одного. Во всем белом свете.
Рафи сидел и ждал, когда заварится кофе, а каньон изрыгнет из себя отряд апачей. Чтобы скоротать время, он размышлял о безумии ситуации, в которой оказался. Ни один человек в здравом уме не стал бы браться за это задание. Лейтенант Чарльз Гейтвуд по кличке Клюв десять лет гонялся за апачами и при этом вроде бы сохранял здравый смысл. Однако, невзирая на это, лейтенант все равно решил пойти на сделку с одним из самых опасных убийц, которых знал человеческий род.
Присутствие Гейтвуда выглядело тем более странным, что высокого и тощего лейтенанта, казалось, может унести первым же порывом ветра. Кроме того, Чарльз, в отличие от Бритта Дэвиса, не доверял индейцам. У Коллинза мелькнула мысль: если бы Дэвис остался в армии, вместо того чтобы подать в отставку и переехать на ранчо, то сейчас здесь был бы именно он, а не Гейтвуд. Общество Дэвиса нравилось Рафи куда больше: Гейтвуд был необщительным и мрачным. Впрочем, честностью он не уступал Дэвису, а это качество являлось очень существенным, когда речь заходила о переговорах с апачами.