Когда девчонка подошла совсем близко, Коллинз понял, что ее внимание привлек не он и не Авессалом с Цезарем. Она разглядывала чалого коня Рафи с таким выражением, будто собиралась заключить сделку.
— Хочешь у меня что-нибудь спереть? Даже не думай, малявка, — сердечно улыбнувшись, произнес Рафи.
Впрочем, ничего удивительного, что девчушка запала на Рыжего — чистокровного першерона на две ладони выше среднего американского скакуна и на четыре ладони выше мексиканских лошадок, на которых ездили апачи. Высокий лоб, узкая морда, широкие ноздри, темная грива и хвост — одним словом, настоящий красавец, причем Рыжий это понимал и вел себя соответственно.
Конь отличался недюжинной храбростью, сообразительностью и даже чувством юмора. При этом Рафи искренне надеялся, что никто здесь не протрубит сигнал в атаку, поскольку знал: услышав его, Рыжий сорвется с места со скоростью выпущенного из пушки ядра.
Девушка, насмотревшись на коня, перевела взгляд на Рафи. Ее огромные черные глаза светились умом и проницательностью, будто под личиной подростка находился кто-то неизмеримо старше. Коллинзу даже показалось, что она вот-вот обратится к нему голосом взрослой женщины. Девушка смотрела ему в глаза очень долго, словно желая показать, что он ее не испугал. Затем она развернулась и отошла в сторону, присоединившись к женщинам, готовившим на огне еду.
— Бес, а не девка, — покачал головой Авессалом. — Нахальная, дерзкая и с явной чертовщиной.
— Сегодня ночью будем по очереди сторожить коней. — По блеску в глазах девчонки Рафи догадался, что ей страсть как хочется заполучить Рыжего.
— Интересно, есть ли среди них те самые мерзавцы, что увели наших лошадей? — Авессалом кивнул на индейцев.
— Ты их разве не запомнил?
— Рафи, я в тот момент был слегка занят. Кроме того, отыскать индейца в толпе его соплеменников не легче, чем пытаться найти ворона посреди галдящей стаи.
— Может, мы бы их и узнали, повернись они к нам спиной и покажи задницы, — усмехнулся Цезарь.
Рафи с Авессаломом, хохоча, развернули коней и поехали прочь.
— Что в мешке, который тебе дал Красные Рукава? — поинтересовался Авессалом.
— Шерсть бизона.
— А что, тут водятся бизоны? — Авессалом был явно не прочь поохотиться.
— Нет. Шерсть, должно быть, выторговали у липан-апачей — они живут восточнее.
— А что ты собираешься с этой шерстью делать?
Рафи захотелось сказать Авессалому, что тот задает слишком много вопросов для человека, собирающегося добраться до Калифорнии живым. Однако подобная фраза прозвучала бы как совет, а советов Рафи не давал, считая их проявлением назойливости.
— Носков из нее понаделаю.
Рафи, Авессалом и Цезарь скрылись за поворотом. Они не видели, как девушка, заинтересовавшаяся конем Коллинза, обнялась с Пандорой, надолго прижав ее к себе, и не слышали, как обе плачут от радости.
ГЛАВА 6
ЧТО КОЙОТ ПРЯЧЕТ ПОД ШЛЯПОЙ
К тому моменту, когда Рафи рассчитался с кузнецом, уже наступил поздний вечер. Коллинз отсыпал Авессалому и Цезарю их долю серебряных песо, и теперь трое мужчин сидели у костра и ужинали, вычерпывая бобы с яйцами из котелков жесткими маисовыми лепешками. Закончив трапезу, Рафи покопался у себя в сумке и достал с самого дна пару чесалок для шерсти. Затем он сунул руку в мешок с шерстью бизона, с удовольствием отметив, что оттуда уже по большей части выковыряли колючки, веточки и насекомых.
Он отщипнул немного шерсти, положил ее на одну из чесалок, накрыл другой и задвигал ею из стороны в сторону, пока наконец волоски не растянулись вдоль железных зубьев. Отделив от чесалки пучок волосков, он положил его на свою расстеленную косынку, затем снова вытянул щепоть шерсти из мешка, и все повторилось.
Авессалом взял уксус с ветошью и принялся чистить ружье. Цезарь достал стопку квадратных ситцевых лоскутов, проткнутых иголкой с вдетой в нее черной ниткой. Затем он стянул с себя рубаху, на которой уже имелось немало таких же ситцевых заплат. Рафи обратил внимание, как бережно Цезарь обращается с лоскутами; это наводило на мысль, что они сделаны не из заурядного тряпья. Возможно, их нарезали Из женского платья — единственного достояния рабыни. Скорее всего, матери больше нечего было оставить сыну, когда она умирала.
Цезарь положил порванную рубаху на колено, накрыв дырку одной из ситцевых заплат. Когда он взял иглу, она буквально исчезла в его огромной лапище. Ловко перехватывая иголку, негр быстро принялся латать рубаху, аккуратно кладя стежки, похожие на следы крохотной птички.