Джон Уорд показал на ранчо рукой с зажатой в ней бутылкой виски:
— Знаю… как пить дать… что под этой доминой есть гнездо. Утиное. Факт!
Джон Уорд знал «как пить дать» много такого, что, по опыту Рафи, не соответствовало истине. Коллинз осушил оловянную кружку с виски Уорда и посмотрел на костер. Столб дыма покачивался, словно под музыку.
Показав кружкой на кактусы и чахлый кустарник, Рафи возразил:
— На пятьсот километров окрест тут нет ни одной утки.
— Окромя той, что живет под домом, — упрямо заявил Уорд, едва сдерживая гнев. Сейчас он напоминал преподавателя, в которого кто-то из студентов запустил кочаном гнилой капусты.
Уорд был из тех, кто редко терпит возражения даже в трезвом состоянии, а сейчас он был изрядно навеселе. Весь поджарый и угловатый, он обладал крючковатым носом, тонкими, как лезвия складного ножа, губами и острыми ключицами, выпирающими над кофтой, кое-как связанной из черной овечьей шерсти.
— Черт подери, да нет там никаких уток, — подал голос кто-то из толпы, сгрудившейся вокруг бочонков.
— Ставлю серебряный доллар, что есть! — крикнул еще кто-то.
Народ загалдел и начал делать ставки.
— Феликс, а ну дуй сюда. — Уорд поманил себе мальчонку лет десяти.
На самом деле мальчугана звали Фелис. Грязные рыжие волосы ниспадали ему на плечи, а одна прядь прикрывала левый глаз, постоянно косивший вверх. Его мать-мексиканка побывала в плену у апачей, и поговаривали, что, несмотря на рыжие волосы мальчика, отцом ему приходится индеец. Когда мать вместе с ребенком сбежала из плена, Уорд их приютил, но жизнь Фелиса от этого слаще не стала. На испанском его имя значило «счастливый». Вот уж счастливым Фелиса никак нельзя было назвать.
Мальчик был бос и одет в перехваченные сыромятным ремнем старые штаны своего приемного отца, подвернутые снизу. Он приблизился с таким видом, будто ожидал, что Уорд при первой возможности закатит ему оплеуху.
— Лезь под эту гасиенду и притащи мне утку, — велел фермер.
— Но там гремучие змеи и скорпионы! — Мальчик попятился, не сомневаясь, что теперь-то оплеухи точно не избежать.
Джон Уорд замахнулся — видимо, не желая разочаровывать мальчугана.
Рафи сделал шаг вперед, заслоняя Фелиса, и предложил:
— Давайте просто заглянем под дом.
Подняв повыше факелы, толпа пересекла двор ранчо, таща с собой один из бочонков виски, принадлежавших Уорду, и встала полукругом перед домом. Углы здания покоились на валунах, приподнимавших его примерно на полметра над каменистой почвой. Под домом царила кромешная мгла, наводившая на мысль о том, что скорпионы и гремучие змеи могут оказаться сущей ерундой по сравнению с другими ужасами, таящимися во тьме.
— Давайте отдерем пару досок и поглядим, есть ли там утка, — озвучил кто-то светлую мысль.
Все радостно загалдели. Пока большая часть собравшихся подкрепляла силы выпивкой, отдельные смельчаки отправились к станции за инструментами. В свете факелов закипела работа. Если кто-то уставал или горел желанием промочить горло, его быстро сменяли. К двум часам ночи груда деревянных обломков, совсем недавно являвшаяся домом, весело горела, освещая трудяг, доламывавших остатки ранчо. С коновязи свисали пять обезглавленных гремучих змей.
Большинство старателей, принимавших участие в уничтожении дома, уже уснули или лежали без чувств посреди двора. От здания остался последний угол. Сгрудившиеся там люди из тех, кто еще держался на ногах, с изумлением рассматривали притаившуюся во мраке собаку.
— Ну и ну, — протянул один из старателей. — Какая мохнатая утка.
Широко расставив лапы и чуть присев, собака защищала свое логово. Рафи подошел поближе и опустился на корточки, чтобы хорошенько ее разглядеть. Песочного цвета псина была тощей, со вздернутым носом и свирепыми глазами. Увидев Коллинза, она на него зарычала.
Между лап собаки толкались, попискивая, два щенка. Рафи стало интересно, каким образом матери удавалось уберегать отпрысков от гремучих змей. По всей вероятности, она заключила со змеями нечто вроде перемирия. Впрочем, возможно, эти двое щенков — жалкие остатки куда большего помета.
Рафи не заметил, как Уорд достал свой старый револьвер и прицелился в собаку, поэтому подпрыгнул от грохота выстрела у него под ухом. Псина упала. Лапы несколько раз дернулись, будто она гналась за кроликом во сне, а потом собака замерла. Щенки, повизгивая, силились выбраться из-под тела матери.