Колченогий и Локо говорили сущую правду. Когда Говорливый, Мухи-в-Похлебке, Чато и остальные юноши не были заняты сбором хвороста и перетаскиванием сразу двух кувшинов воды на каждого, они только и ждали какого-нибудь поручения от старших. Они не ворчали, когда им велели поддерживать огонь, готовить и доедать за взрослыми объедки. Стоило прозвучать приказу, как они тут же отправлялись в забег по пустыне или крутому склону. Юноши внимательно следили за речью и гораздо реже пускали в ход особые слова, предназначенные для тропы войны. Сегодня они отправились в набег, чтобы похитить у синемундирников лошадей и мулов, но нельзя было исключить, что в какой-то момент придется принять бой.
Юноши внимательно слушали наставления Викторио:
— Не укрывайтесь в тени. Именно там первым делом вас станут искать враги. Нельзя резко оборачиваться — это принесет неудачу. Не ложитесь спать без разрешения.
Лозен вечно состязалась с парнями, но теперь за ними наблюдали мужчины, которые решали, кто взял верх. Девушку поразило, насколько ее изменило общество старших воинов. Теперь, когда с наступлением темноты Лозен смотрела в пламя костра, боль от расставания с Серым Призраком мучила ее все меньше: душевная рана постепенно заживала. Средством, ускорившим заживление, стало право слушать мужские разговоры и истории, не предназначенные для девичьих ушей. Лозен открыла для себя целый мир, о существовании которого никогда бы не узнала, останься она с женщинами в лагере.
Она участвовала в забегах на равных с юношами. По утрам Лозен вставала раньше всех, чтобы разжечь костер, раздув тлеющие угли. Ночами она укутывалась в одеяло, когда все уже спали. Она заговаривала, только когда к ней обращались. И самое досадное — она готовила гораздо лучше любого из юношей.
Все это нисколько не удивляло Колченогого. Его поражало другое: юношей не особенно возмущало присутствие девушки. Впрочем, на то имелись причины. Во-первых, они давно уже водили дружбу с Лозен и привыкли к ее обществу. У каждого парня были сделанные ею амулеты и обереги, повышающие остроту зрения и усмиряющие лошадей.
Вторжение Лозен в их мир не возмущало юношей. Они негодовали только по поводу того, что духи наделили колдовской силой именно ее, причем наделили очень щедро. Более того, Лозен пользовалась этой силой с таким спокойствием, достоинством и великодушием, словно была многоопытной ведуньей преклонных лет. Наверное, именно по этой причине духи ее и выбрали, но юношам не хотелось признавать» ту простую истину, которая, возможно, была для них совершенно неочевидной.
Колченогий встал с рассветом и принялся ждать. Наконец на небосклоне показался клин гусей, чей едва слышный крик, полный радости, знаменовал наступление весны. Вслушиваясь в гусиный клич, шаман подумал, что нет на свете звука прекрасней. Птицы словно обращались к нему, звали с собой на север. Колченогий развел руки в стороны, вскинул подбородок и представил, что летит.
Умей он летать, никто бы и не вспомнил о его искалеченной ноге. Умей он летать, воины, возможно, выбрали бы его вчера вождем племени Теплых Ключей, после того как Тощий объявил, что уходит на покой. Никто не оспаривал мужество, опыт и мудрость Колченогого. Все знали, что благодаря колдовской силе он силен и неутомим. К нему приходили за советом, за врачебной помощью, за оберегами и амулетами. И все же, несмотря на авторитет шамана, вождем выбрали воина, который был сильнее и красивее его. Воина, к которому тянулись люди. Они выбрали Викторио.
Колченогий любил Викторио как сына. Он восхищался им как воином и уважал как мужчину. Колченогий знал: Викторио достоин оказанной ему чести, и все равно полагал, что и у него есть шанс стать вождем, несмотря на искалеченную ногу. На юге выбрали предводителем Длинношеего, который так заикался, что на советах за него говорили помощники. Кривошеий ходит с головой набок, и все-таки на севере Мескалеро поставили его во главе племени. Но хромая нога, видать, дело совсем иное.
«Ну что ж, — подумал Колченогий, — меня обошли, но по веской причине. Однако воины не стали голосовать и за Локо, хотя единственный его физический недостаток заключается в обезображенном лице». Впрочем, истинная причина наверняка крылась во вздорном нраве молодого воина. По настоянию Колченогого Викторио объявил Локо своим первым советником и помощником, но Колченогий знал: для Локо это слабое утешение.
В головном уборе из гусиных перьев шаман напоминал гигантскую несуразную птицу. Для усиления сходства он разрисовал щеки, веки лоб и виски широкими черными полосами. Нижнюю половину лица и часть шеи Колченогий закрасил белым.