Лозен нравилось, что теперь время от времени ее зовут в походы за лошадьми. Это уже само по себе являлось привилегией. В племени всегда исходили из того, что женщина должна уметь постоять за себя и свою семью, когда мужчины нет рядом. Девочек обучали верховой езде и меткой стрельбе, однако это не делало их воинами. Теперь Лозен понимала всю правоту слов Текучей Воды: женщина никогда не сравняется с мужчиной.
ГЛАВА 23
ИЗБЫТОК НЕДОСТАТКОВ
Порывистый ветер гнал дождь со снегом по узкому каньону, швыряя его мириадами ледяных игл в лицо Рафи. Стоял последний декабрьский день, и 1860 год явно не желал уходить без боя. Рафи поглубже надвинул шляпу, подтянул воротник старой, выцветшей армейской шинели, силясь прикрыть им уши, и съежился на облучке небольшого легкого экипажа. Теплее ему от этого не стало. Пятеро пассажиров задернули парусиновые занавески, прикрыв ими щели. Рафи оставалось только завидовать тем, кто ехал внутри дилижанса.
Судя по тому, что голоса из фургона становились все громче и в них отчетливо проступали гневные нотки, по всей вероятности, один из пассажиров взял с собой в дорогу виски. Рафи тяжело вздохнул. Еще во время погрузки седоки произвели на Коллинза впечатление не самых приятных людей.
Самым мерзким из них Рафи показался пижон с бочкообразной грудью, глазами навыкате, как у таксы, и кустистыми висячими бакенбардами, обрамляющими квадратные челюсти. Одет он был в цилиндр, лакированные полуботинки и новомодный костюм-тройку: шерстяной сюртук, брюки и жилетка. Рафи сразу подумал, что от такого добра не жди, и пижон Коллинза не разочаровал.
Сегодня, за исключением собаки Рафи, никто из пассажиров не согласился ехать наверху. Псина сидела, гордо вскинув морду, а с шерсти у нее свисало кружево ледышек. Рафи дал ей кличку Пачи — сокращение от слова «апач». Он искренне надеялся, что чутье у собаки окажется не хуже индейского, но при этом понимал: в такую стужу все равно ничего не унюхаешь. Скорее всего, Пачи не чувствовала даже запаха дешевого одеколона, которым обильно поливал себя сопровождающий Туми. Всякий раз, когда в ноздри Рафи бил аромат, исходящий от помощника, в голове возникал образ дохлого опоссума, гниющего под жасминовым кустом.
Туми до мелочей копировал образ Баттерфилда. Такая одежда теперь продавалась буквально в любом магазине от Мемфиса до Тусона. Хотя сам Джон Баттерфилд дальше Арканзаса в эти края не забирался, в Тусоне теперь, куда ни плюнь, можно было угодить в человека, одетого в стиле Баттерфилда.
Туми, в точности как Баттерфилд, натягивал рейтузы поверх высоких кожаных сапог. Безусловно, в результате пропадал смысл носить сапоги в краю, где полно колючих кустарников, но самолюбие и желание следовать моде, как всегда, брали верх над целесообразностью. Когда становилось теплее, Туми щеголял в доходившем до икр желтом холщовом плаще, шелковом шарфе и накрахмаленной белой льняной рубахе — совсем как мистер Баттерфилд. Сейчас Туми натянул на себя дубленку из бизоньей шкуры, которую носил мехом наружу. Временами Рафи казалось, что он сидит рядом с настоящим бизоном, хотя даже тот меньше вонял бы и был более приятным собеседником.
Шляпа с широкими полями и невысокой тульей — аккурат как у Баттерфилда — прикрывала лысину, с каждым месяцем отвоевывавшую новую территорию на голове Туми. Захоти Рафи такую же шляпу, достаточно было бы проехаться по маршруту следования дилижансов: их в каждой лавке было пруд пруди.
— Слышь, Коллинз! Ты хоть раз в жизни вдул бабе из апачей? — прокричал Туми сквозь свист ветра.
Рафи досадливо поморщился: лучше бы уж Туми развлекал себя привычной забавой. Сопровождающий любил палить из дробовика по мелким птахам и кактусам, превращая их в решето.
Покачав головой, Рафи уставился на крупы лошадей. Мысль о близости с женщиной из племени апачей отчего-то никогда не приходила ему в голову. Ему доводилось сталкиваться с девушками других индейских народов в заведениях, которые Коллинз время от времени посещал, но при этом он ни разу не слышал ни об одном мужчине, который мог похвастаться тем, что взял девушку из апачей — ну разве что силой. Девушки апачи, с которыми его сводила судьба, были на удивление скромны и застенчивы. Впрочем, как он мог забыть о той плутовке-конокрадке! Она вообще была ни на кого не похожа — не только на индианок, но и на всех остальных женщин, которых Рафи довелось знать. С другой стороны, ее нельзя было назвать и кокеткой. Пожалуй, проще уломать рассерженную барсучиху, чем такую девчонку.