Я попал в коридор. Музыка явно доносилась из-за двери слева. Аккуратно ступая по полу, я дошёл до двери и открыл её. Это была довольно большая комната, но так же без мебели. Прямо в центре комнаты я увидел объект, из-за которого решился подняться. Это была музыкальная шкатулка. По какой причине эта шкатулка до сих пор работала или почему заработала сейчас, я не мог понять. У таких вещей есть батарейки, но их обычно надолго не хватает. Так как же тогда вышло, что через хрен знает, сколько лет это чудо, бывшее когда-то красивой и ценной вещью, вдруг заиграло в хаосе покинутого города посреди этой комнаты?
Я пошёл к ней и бережно взял в руки. Шкатулка поиграла ещё пару секунд и замолчала. Я решил, несмотря на неисправность, взять её с собой. Однако отсюда надо было ещё спуститься. И тогда я всё-таки решил использовать лестницу. Осторожно ступая по полу, я вернулся в коридор, подошёл к лестнице и ступил на первую ступеньку – послышался лёгкий хруст. Я ступил на вторую ступеньку – хруст усилился. Чем ниже я опускался, тем сильнее хрустели ступеньки. Когда я оказался на седьмой ступеньке, я понял, что следующий мой шаг может стать последним. Можно было перепрыгнуть всю оставшуюся лестницу, но это тоже стало бы последним, что я сделал бы в своей жизни. Так как же быть? Возвращаться назад глупо, тем более что каждое моё движение грозило обвалом лестницы.
Не знаю, что в конечном итоге сыграло решающую роль: моё нетерпение или нетерпение лестницы. Под аккомпанемент жуткого хруста и скрежета лестница не выдержала и с треском развалилась чуть ли не на куски. Проламывая собой пол, я пытался ухватиться хотя бы за что-нибудь, но увы, – через несколько бесконечно долгих секунд я достиг дна тёмного подполья. Не могу сказать, что приземление было мягким. По ощущениям я получил всё: и вывихи, и ушибы, и растяжения, и трещины, и кажется даже перелом. Самая неприятная боль была в область шейного позвонка, и я испугался, что сломал позвоночник. Однако, покрутив конечностями, понял, что с позвоночником всё в порядке.
Жалкая горстка света пробивалась через дыру в полу. Сжав в руке шкатулку, я осмотрелся. В принципе, если отбросить жуткие царапины на стенах, это был стандартный подвал, хотя никакой консервации или сельскохозяйственного инвентаря я не увидел. Я подошёл ближе к стене, на которой хитросплетённые царапины, по-видимому, складывались в буквы, и попытался прочесть надпись, но света явно не хватало. Тогда, исследуя борозды пальцами, я попытался прочесть на ощупь. И сразу же внутри всё похолодело. Единственным словом, нацарапанным на стене подвала, было слово «смерть». Как романтично... Тот, кто нацарапал это, явно был счастлив...
Вспомнив об уличном спуске в подвал, я постарался мысленно представить, с какой стороны он должен находиться, и двинулся в том направлении. Памятуя о том, как ухнула пристройка, я понял, что проход, скорее всего, окажется завален. Я просто надеялся разгрести этот завал и выбраться наружу.
Продвигаясь к выходу, я параллельно «считывал» надписи на стенах. «Ад», «тьма», «страдания» – от этой романтики меня начало выкручивать наизнанку. Я убрал руки подальше от стен как раз в тот момент, когда добрался до спуска. Он и впрямь оказался завален, но доски хорошо прогнили, поэтому я быстро раскидал их и выбрался на поверхность.
И тут же зажмурился от яркого света...
В медицинском центре «Форт Сандерс Риджинал» (Ноксвилль, Теннеси) царило небывалое оживление: из-за гололёда на дорогах произошло большое количество аварий, и центр готовился принимать в своё ведение новых пациентов. И в связи с этим врачи не сразу обнаружили, что в палате реанимации после двенадцати лет комы пришёл в себя парень, которого уже давно считали безнадёжным. Приборы моментально вывели на мониторы данные мозговой активности, которые отразились в компьютере приёмного отделения.
Аманда Бейли вскочила с места, не веря своим глаза, и бросилась к главному врачу.
Быстро стукнув пару раз кулаком в дверь, она влетела в кабинет.
Главный врач и, по совместительству, лучший хирург штата Питер Фостер оторвал глаза от монитора и медленно перевёл взгляд на взволнованную медсестру.
– В чём дело, Аманда?
– Мистер Фостер, пациент из двести сорок второй палаты пришёл в себя!