- Зараза, - прошипела Халька, - если тебе так нравится трахаться, как же вы там жили раньше, без женщин? Или друг с другом развлекались?
- Точно, - подхватила Рена. - То-то он так беспокоится. И кто из них твой любовник? Может, устроить вам романтическое свидание? А мы посмотрим.
- Обязательно, - Рена обошла Брюса, заламывая ему руку за спину.
- Но сначала, - промурлыкала Уна, подходя к нему, - сначала мы.
- Надеюсь, тебе на нас всех сил хватит, - Рената задумчиво потеребила ему волосы на затылке. - Впрочем, в случае чего, ты и языком поработаешь.
Уна потрепала его по щеке, потом провела пальцем по губам.
- А знаешь, у меня возникла идея, - сказала она лукаво, - давайте его с козой спарим.
- С чем… с кем?
- С козой. У нас же есть. Держу пари, он не откажется.
Рената просто пополам согнулась от смеха.
- Да ты с ума сошла?
- А почему бы и нет? - усмехнулась Халька. - Давайте. Давайте попробуем. Согласен, Брюс?
- Пошли на хер, сучки.
Уна отшатнулась. Вот такого она не ожидала. Такого откровенного хамства. Это было совершенно не по правилам. Они с Реной просто онемели от изумления.
- Ну все урод, ты нарвался, - сказала Халька очень спокойно.
Вообще я заметила, что все люди говорят очень спокойно, когда приставляют кому-нибудь пистолет к подбородку.
- Думаю, тебя утешит мысль о том, что за вышибленные у тебя мозги мне ничего не будет. Ничего такого, что могло меня серьезно огорчить. Разве то, что мне не удастся с тобой позабавиться. Но ты не единственный раб-англичанин в Легионе.
- Огорчить можно по-разному.
Мы разом обернулись. Халька лишь скосила глаза. Позади нас стояла Мив с карабином на локте.
- Огорчение - понятие растяжимое. Здравствуй, Халина. Опусти пистолет, пожалуйста. И отойди от моей вещи.
Халька очень неохотно опустила пистолет. Взгляд, который она при этом подарила Брюсу, не сулил легкой жизни в дальнейшем.
- Я понимаю и разделяю ваши чувства, девочки, но этот… англичанин нужен мне. Я уже как-то сроднилась с мыслью, что стала рабовладелицей, и мне не хотелось бы с ней расставаться. К тому же, это подарок Орлы.
- Тебе самой-то не противно, Мив, от того, что ты говоришь? Рабовладелица! Гадость какая, - Халька с отвращением сплюнула.
- Что поделать, с возрастом становишься практичной. Извините. Извини, Лин.
- Да я ничего… Можно мне с ним поговорить, Мив?
- Можно, только без рук.
Вот еще, руки о него марать. Кажется, понимаю теперь, почему не ненавижу их. Они просто недостойны этого. Особенно это ничтожество.
Я пыталась ощутить в нем страх за свою жизнь, за будущее, но этого не было, только усталость. Впрочем, о каком будущем могла идти речь для него. Он ведь больше никто. Почти ничто.
- Вот ты мне скажи, - начала я. - Удовлетвори мое любопытство, пока еще в состоянии. Тогда… на ферме… когда ты… Я помню ты сказал своему… мм, другу: «Странно, что она не кричит». Тебе это, похоже, не нравилось. Вот мне и интересно, что же, мужчины, подобные вам, могут получать удовольствие, только когда жертва кричит и умоляет о пощаде, иначе никак?
Как только я начала говорить, лицо Брюса приобрело какое-то пренебрежительное выражение.
- Послушай, - ответил он. - Я не знаю, что ты имеешь в виду, когда говоришь о мужчинах, подобных нам. Мужчины или все разные, или все одинаковы. Я сделал то, что сделал. Но я плачу не за это. Даже если бы я ничего вам не сделал, вы бы… Я бы жалел, если бы вы были людьми. Тогда я бы боялся сильнее, чем теперь. Но вы такие же звери, как и все… Вы так же мучаете и убиваете невиновных, так что… Не вам меня судить. Нам просто не повезло.
Я пожала плечами. Такое мне уже приходилось слышать.
- Может, и так, - вступила в разговор Мив. - Но вот я не совершила никакого преступления. Могу и судить. У тебя и твоих товарищей был выбор: делать или не делать, допускать или не допускать, понимаешь? Так что невиновных среди вас нет.
Брюс вздохнул и снова отвернулся.
- Пусть, - произнес он медленно. - Но все же… Если бы у меня была возможность заплатить за всех… Хотя бы за тех, кто в этом не участвовал…
- И каким это образом? - сухо прервала его Мив. - Умереть три раза ты не сможешь.
Брюс поник. Видимо понял, что игра в благородство здесь не прокатит.
- Ладно, пошли отсюда, - махнула рукой Халька. - Все равно он… Разве раб может чувствовать?
Я все же думаю, что может. Это приговоренный к смерти может прогнать от себя чувства, а тот, кто вынужден жить, вынужден и чувствовать. Как бы ему этого не хотелось.
- Советую подумать, какая интересная теперь у тебя будет жизнь, - крикнула Халька на прощание. - Кстати, надеюсь, у тебя где-нибудь есть дочь. И, надеюсь, она тоже свое получит.
========== 7. Наша семья ==========
Есть ли вещи более важные, чем дружба? Есть, семья, например. В мире должны быть приоритеты. И этот - незыблем. Я никогда не смогу понять женщину-англичанку, которая, спрятавшись за славянина-мужа, позволила расстрелять старика-отца. Вернее, не умерла с ним. Другая его дочь именно так и поступила, и я уважаю ее решение. Сейчас принято смеяться над героями трагедий, которым смерть родственников мешает заключить брак.
А по-моему, это естественно. Разве брак на основе предательства семьи может быть браком?
Итак, семья святое. Я, конечно, люблю всех наших. И статного красавца Кари. И Марти с Нелу (они тоже красавчики, хоть Нелу и слишком смазлив для парня), несмотря на то, что они могут бывать редкими подонками, и Адася, хоть он и страшненький, вечно небритый, с выцветшими короткими волосами, со слишком выступающей челюстью. Но он такой угарный парень! С ним всегда весело. И Хальку люблю, она моя лучшая подруга, и даже Иштвана. И Зенона, Бог ты мой, как же я обожаю Зенона. Он мой напарник к тому же.
Но они не моя семья. Мы не живем вместе. Мы вместе сражаемся, спим под одним одеялом, едим из одного котелка, но… После походов и битв каждый возвращается в свой трейлер, фургон, палатку… В свой дом, короче.
На больших стоянках трейлеры и прочую технику всегда ставят в строго заведенном порядке, дабы избежать неразберихи и недоразумений. При таком заведении твоей семьей оказывается тот, кто живет с тобой в одном трейлере и в двух ближайших. Люди, на которых ты в случае чего должен рассчитывать, как и они на тебя.
По крайней мере, у нас было так и в Балканской Дружине тоже. У русских… не знаю. Вот у итальянцев всего восемь человек и все мужики. Какая уж там семья. А у скандинавов как-то все вместе, но их тоже совсем мало. Один норвежец со взрослой дочерью, зятем-датчанином и внуком, их сыном. Два брата-шведа. Пожилой датчанин с взрослыми дочерью и сыном. Причем дочь недавно вышла за младшего шведа. То есть, их было, вроде, и три семьи, но как бы одна.
Вот и у нас также. Наш Ударный Отряд, впрочем, кучкуется вместе. Кари со свой теткой Кайсой живет в маленьком фургоне. Хотя теткой она приходилась не самому Кари, а его матери, но была старше той всего на пять лет. В таком же крохотном фургончике живет ирландка Мив с приемной дочерью Мэрид. Приятели Марти и Нелу живут вместе в палатке. Вот только не надо дурацких ухмылок. Воспользуйтесь для разнообразия какой-нибудь умной мыслью. Зенон тоже живет в палатке, но один, как и Адась.
Я живу в трейлере со своей семьей. В таком трейлере можно свободно жить вшестером. Но сначала мы жили ввосьмером. Я, Орла, Веслав, Ольгерд, Анджей Младший, Гражина, маленькие Гоноратка и Болеслав. Потом Веслав раздобыл свой фургон и перебрался туда с Ольгердом и Анджеем. Гражина от нас ушла жить к каким-то мальчишкам, но ее место заняла Саша.
То есть мы теперь живем впятером, считая Болеслава, который уже подрос и собирается перебираться к Веславу. Вместе с Веславом живут теперь еще и Анджей Старший со своим другом Виктором. Ну, да тем самым, с которым они бежали из лагеря.
Вот моя семья, мое окружение, близкие мне люди. И когда в этот устоявшийся мир вторгается что-то извне, это не может не напрягать. Особенно если это «что-то» - три раба-англичанина.