- Дык… я энто. – Как-то совсем не смело, чуть запинаясь заговорил Сурдан. – Торбы тудой поклал, а оно под ногами.
- Шо оно?
- Да хто его знает? – Светит Сурдан фонарём, рыщет луч света по ножкам стола и табуретам. – Я тудой, а оно хрустит под обувкой.
- Гляди. – Прохрипел Чубатий и потянулся к секире.
Из щелей лопнувших у основания досок сундука-ящика, начало высыпаться что-белое. Стукнуло-грюкнуло внутри ящика, послышалась возня и крышка медленно поползла вверх. Лучи обеих фонарей святят в сторону стола. Табуреты мешают разглядеть кто там и что выбирается из-под крышки. Нет в поведении коротышек даже намёка на страх. Мягкая обувь беззвучно скользит по мокрым доскам полов, обходят чернобородые высокий стол с обеих сторон, берут сундук-ящик в клещи. Секиры в руках, глядят коротышки внимательно, затаились, выжидают. Готовы чернобородые встретить любого, кто или что вылезет из-под стола.
Свет фонарей ослепил Шкета. После кромешной темноты в тесном сундуке-ящике, лучи неприятно и больно бьют по глазам. Пахнет костром и гадким запахом сырости.
- Эй. – Осторожно и не громко позвал мальчишка, прикрывает грязной ладонью лицо. Над головой крышка, не открывается она до конца. – Вам что, делать больше нечего? Гасите свет, я ничего не вижу. Хватит дурачится.
- А ты хто? – Заглядывая под стол спросил Чубатий. Не погасил он фонарь, светит им в дыру между крышкой и чёрными досками ящика.
- Меньше пить нужно. – Злится Шкет. Не выходит у него выбраться, точно кто-то подпёр крышку и держит её. - Может хватит? Помоги вылезти.
- Дитя энто. – Сообщил Сурлану Чубатий. – Как есть дитя.
- А шо оно тутай делает? – Забросив на плечо секиру, Сурлан пробежал лучом фонарика по небольшим лужам на досках полов, отыскал лампу и сообщил. – Расшиблась.
- Чего энто? Как дитя в ящике расшибётся? – Спросил Чубатий убирая в сторону секиру и отодвигая ногой табурет. – Ступай к печи, подбрось дровишек.
- Эй! – Окликнул Шкет. – Совсем не смешно. Шутки у вас дурацкие. Выпустите меня, я пить хочу.
- Щас. – Пообещал Чубатий. – Тока ты, голову чуток пригни, прибери её. – Присоветовал коротышка, ухватился обеими руками за доски ящика-сундука. Потянул, качнул пару раз и резко рванул на себя. Затрещали доски и лопнули, из всех щелей просыпалась соль. Развалился ящик и расползся в разные стороны, а громоздкая крышка совсем не больно свалилась Шкету на голову.
Чубатий, проявляя чуть ли не отеческое участие и заботу помог Шкету выбраться. Выполз мальчишка из-под стола на четвереньках. Рассыпана соль, куски солонины хрустят, ломаются точно и не мясо это, осталась от них одна пустотелая оболочка.
- А где…, а вы… - хлопает Шкет глазами, глядит на чернобородых, одетых в звериные шкуры коротышек. От былой смелости и отваги не осталось и следа. Бежать поздно, прятаться негде. Спёрло дух, колотиться сердце того глядишь выпрыгнет из груди, страшно мальчонке, очень страшно. Не разглядел он того, кто помог ему вылезти из ящика. Нельзя, невозможно хоть что-то увидеть, когда тебе в глаза светят. Голоса Шкет тоже не признал, но и этому есть своё объяснение. Выпивали Рамзай и Ханыга, много выпили они водки. Меняются голоса во время застолья.
- А ты пошто в коробку залез-то? – Уложив на стол фонарь спросил Чубатий. Снял коротышка шапку, снимает верхнюю одежду и кладёт её на кровать. Хрустит у него под ногами, но вот что трещит и ломается понять сложно. Мокрые доски полов, точно кто-то их залил водой.
- Глянь-ка братка. – От печи позвал Сурдан. – Ешо одна лампа. Щас мы её…
- Ага. – Одобрил Чубатий и вынул из-за лохматого голенища сапога большой, огромный нож. – Неси мясо. Я его ломтями порежу.
Заметив в руках тарфа здоровенный тесак, Шкет громко сглотнул и попятился к нарам. Бежать Шкету некуда, двери как таковой нет, но на её месте баррикада, закрыт выход. Не глядя на мальчишку, коротышка с тесаком в руке прошёл к табурету. Таращится Шкет на нож, провожает тарфа напуганным взглядом. Впервые мальчуган видит маленьких, бородатых человечков. Всё больше и больше Шкету кажется: сон это, спит он, сновидения. Зажёг второй коротышка лампу и вместе с ней пришёл от печи. Тут-то Шкету и поплохело, грохнулся он, свалился как подкошенный на пол.