- Чего энто с ним? – Обходя стороной мальчишку, Сурдан положил на табурет утыканный сосновыми иголками кусок мяса и вынул из него большой металлический крюк. – Ты, давай… режь. А я… - тарф поставил на второй табурет лампу. – Мальца на кровать покладу. Отощал поди в лесу на ягодах и орехах? Надобно ему юшку сварить.
- Сперва, брумбельку хлебнём, а ужо потом возьмёмся за готовку. – Высказал своё мнение и первоочередное желание Чубатий. – Ты мальца полож, а я покуда кружки наполню. Шо юшка, шо жарка едьбы дело не скорое. Нутро, пузо тепла просит.
- Славно сказал. – Одобрил Сурдан. – Наливай.
***
Щекочет нос, пробуждает аппетит и вызывает урчание в животе запах жаренного, чуть пригоревшего мяса с лёгким ароматом рыбы. Тянет от печи прогорающими поленьями и чем-то ещё, незнакомым Шкету, приятно пахнет, вкусно. К ароматам еды, совсем не к месту вплёлся, присоседился табачный дымок. Лежит мальчуган на первом ярусе нар, укрыт чуть ли не с головой одеялом. Забытие, сон, а может и полудрёма, неизвестно что свалило мальчишку с ног? Вот только оно, как не назови, всё одно не задалось. Пугает, страшит полудрёма. Лезут Шкету в голову разные страшилки из мира сновидений. А может и не из них? Кто его знает откуда всё это берётся? Кажется мальчугану, грезится всякое разное и всё больше гадкое, нехорошее. Улицы Штирца заросли колючими кустами, через щели в булыжнике мостовой проросла трава. Центральная площадь очень похожа на дремучую чащу. Уходят высоко к небу деревья, царапают остроконечными макушками хмурую высь. Не горят окна домов, чёрные они. Пуст, безлюден город. Бродит Шкет с опаской и оглядкой, один одинёшенек он на улицах Штирца, зовёт, кличет, ищет друзей-приятелей, а их нет.
- Ежели отыщем энту погань, сечь и рубить её нам не надобно. – Прилетают сквозь поволоку полусна полуяви чужие голоса. Хрипят они, точно простужены.
- Энто, с какой такой радости? – Отвечают негромко, с едва уловимыми, осторожными нотками несогласия.
- Радость в том есть и не малая. Нам, шкуры велено добыть, а не лоскуты.
- А ежели энта погань сама на нас кинется? Ты видал отметины на дверцах в избе Увальня? Когтистая она. Ежели у ней когти как ножи, то какие зубья?
- Не надобны нам лоскуты. – Стоит на своём, не отступает особо хриплоголосый.
Проснулся Шкет, полностью и бесповоротно вернулся в реальность. Пить ему хочется, но ещё больше по малой нужде. Вот только воплощать в жизнь свои нужды и желания мальчуган совсем не торопится. Лежит под одеялом, слушает чужой разговор затаив дыхание. Помнит он всё в мельчайших деталях и подробностях. Особенно хорошо запомнились: большой нож-тесак в руках низкорослого, бородатого душегуба и огромный, бесформенный кусок мяса. Теперь-то уж точно ломать голову и догадываться откуда взялось мясо нет никакой нужды. Без лишних слов и пояснений мальчишке ясно и понятно куда подевались Рамзай с Ханыгой? Убили их и порезали на куски. Пируют людоеды, празднуют победу, решают кому бы ещё укоротить век. Но так чтобы не повредить шкуру. Бежать Шкету нужно и сделать это необходимо как можно скорей. Но вот как это сделать?
- Ты бы сходил, поглядел на юшку? – Заговорил особо хриплоголосый. – А как поглядишь… глянь на дитя. Накормить его надобно.
- Ага. Щас гляну. – Пообещал второй вытирая о бороду грязные руки. – Шой-то притих малец, не сопит.
- Ступай. Ешо чуток хлебнём брумбеля и спать ляжем. Рассвет близится, вздремнуть нам надобно.
- Ага. – Прилетел ответ и послышалось шарканье ног. Идёт душегуб, неспешно шагает к кровати.
Разместились тарфы возле стола на поленцах. Сдвинули два табурета, поставили на них бутыль с брумбелем и свои кружки. Положили на хозяйские тарелки куски жаренного мяса. Всё у коротышек под рукой. Выпивают, раскуривают трубки, чешут языки, кушают. Соль для подсолки мяса чуть ли не под ногами. Тепло в лачуге, светит масляная лампа, пахнет едой, мелкое лесное зверьё не донимает. Пищат, бегают зверушки за баррикадой, но вот пробраться в лачугу они не могут.
Высоковат для коротышек стол, по этой причине они и решили присесть на поленцах. Подсыхают доски полов и совсем не скрипят. Чуть прибрались тарфы в лачуге, навели в ней небольшой, но всё же порядок. Пустотелые угольки те, что не рассыпались, уцелели, убрали их с прохода, затолкали хозяйским веником и ногами под кровать. Туда же, смели как смогли мокрый пепел. Чище от такой уборки не стало, только развези грязь. Но это не помеха для тарфов, сапоги у них хоть и лохматые, но сама подошва из толстой кожи. Не боится она ни воды, ни грязи. Невдомёк коротышкам, они даже не догадываются что и кого они смели, убрали с прохода? Ружьё, оно тоже превратилось в пепел. Сгребли тарфы мусор и забыли о нём.