По ту сторону двери, слышны скрип металла и звук волочения. Что это может быть, Чати не стал ломать себе голову. Возможно, дядя Савик решил прибраться, убирает с прохода и переставляет с места на место свой хлам. Дальше по коридору тоже есть комнаты, но они не жилые. В одной течёт крыша, а в трёх других хранится старая мебель и вещи госпожи Туильды. На первом этаже, как и на втором тоже имеются комнаты, но в них, вход для Чати закрыт, хоть там никто и не живёт.
Раковина рукомойника небольшого размера, нужно хорошо постараться чтобы не пролить содержимое корыта на пол. Захлёбываясь под потоком напора, узкая горловина стока жадно глотает воду. Чати задирает один край корыта всё выше и выше. Издав прощальное буль, вода убежала по сливной трубе и о металл раковины что-то бамкнуло. Знакомый звук пробудил тревогу и волнение. – «А вдруг, снова искры и пар»? – Прячась за корытом размышляет студент. – «Чего гадать-то»? – Чати осторожно отодвинул корыто и заглянул в раковину. Опасения и догадки оправдались. Лежит железка, одним краем сползла в слив. Ей бы и дальше провалиться, упасть в трубу и последовать тем же путём что и вода. Но увы, размер незамкнутого кольца хоть и не велик, но и не настолько мал чтобы пролезть в горловину.
За навалившимися проблемами и заботами, но больше и радостью взявшихся невесть откуда несметных сокровищ, студент напрочь позабыл о ходе времени. А оно как известно не стоит на одном месте. Чати пообещал Миленде и не только ей о встрече. Профессор Шетилтон, отец Миленды и непосредственный научный руководитель Чати, пригласил студента в свой дом. Чати обязался прибыть после полудня «точное время не оговаривалось». Конечно же не на свидание с дочерью шефа, а по неотложному делу. В полевых условиях на руинах монастыря не до отчётов о проделанной работе. Но коль профессора подкосил недуг и Чати вызвался его сопровождать, можно сказать в рабочее время. Он-то и обязан помогать с заполнением формуляров и всех необходимых бумаг.
В коридоре чуть поутихло. Не гремит и не скрипит. Хотя нет, заскрипела несмазанными петлями дверь ведущая на лестницу. Чати поспешил с корытом на выход, желая его повесить на гвоздь ещё до того, как вернётся ворчливый сосед. Студент отворил дверь и столкнулся с дядей Савиком нос к носу. Точнее говоря, нос к пузу. Дядя Савик притащил тяжёлый и массивный табурет, стоит на нём, держит в руке лампочку, ввинчивает её в патрон под самым полком.
- Здра-с-те. – Запинаясь выдохнул Чати. – Я тут это… вот. – Студент осторожно, точно боясь испортить и без того битое и помятое корыто, бочком просунул его в дверь и бережно приставил к стене. Глупо улыбаясь толстощёкому соседу, Чати не сразу заметил изменения.
Возле его двери темно, а по всей длине коридора свисая с потолка горят яркие лампы. Панцирная сетка и весь громоздкий хлам, как с пола, так и со стен перекочевал в дальний тупик. Когда-то, очень и очень давно, там было окно, но его заложили белым кирпичом, а вот оштукатурить кривую, кособокую кладку позабыли. Пауза затянулась. Чати осматривает хорошо освещённый и больше не захламлённый коридор, а сосед пыхтит вкручивает лампочку. Ростом дядя Савик не вышел, стоит на носочках в вязанных носках, сопит, тянется.
- А давайте я? – Предложил Чати. Странное поведение всегда ворчливого соседа насторожило. – «С чего вдруг толстяк убрал хлам и взобрался на табурет? Здесь, всегда было темно и никого это не заботило. Возможно, всё уже решено, пора собирать свои вещи? А как же камни? Я, их не оставлю. Не отдам».
- Большое спасибо молодой человек. – Страдая отдышкой поблагодарил дядя Савик. – Не извольте волноваться. – Толстяк смахнул со лба пот, встал на носочки и продолжил ввинчивать лампочку.
Через минуту сопения, ахов и охов не в меру полного мужчины в вязанных носках и сером халате опустил руки. Секундой раньше, над дверью в апартаменты Чати загорелся свет. Не особо яркий, но всё же свет. Толстяк издал вздох измотанного сражением с патроном и лампочкой победителя, причмокнул губами и довольно проворно слез с табурета. Ловко запрыгнул в тапочки и уж как-то заискивающе улыбнулся студенту. Ухватил за ручку корыто и потащил его в тупик. Свет в коридоре не придал окружающей обстановке свежести, скорее наоборот омрачил и без того невеселую картину ошарпанных, грязных стен с забитыми в них гвоздями-крюками, пятен влаги, сетей паутины на старой побелке потолков и заскорузлость просевших, скрипучих досках пола. Дом госпожи Туильды медленно умирает. Он срочно нуждается в капитальном ремонте и свет нескольких ламп только подтвердил это.