***
- Охо-хо-хо. – Горестно выдохнул Савик, выпил ещё рюмку крепкого, забористого алкоголя и тяжело опустился в кресло. Опустела бутылка дорогущего пойла, а мрачные, тревожные мысли не отпускают. Не берёт алкоголь. – «С чего вдруг, ищейки молодого барона оказались в городе? Их, раньше здесь не было. Болота, лес и руины это да. Бродят, выискивают, шастают. Но чтобы в городе… а может это уже не они? Военные»? – Размышляет толстяк, обнюхивая сигару. Аромат спиртного чуть развеялся, надо бы по новой смочить кончик, но лезть в стол и откупоривать новую бутылку Савику лень. – «Зачем воякам следить за студентом? А может не за ним»? – От такой догадки у Савика всё похолодело внутри. Поломал, раздавил сигару и отшвырнул её остатки в сторону стола, за которым совсем недавно ужинал Шкет. – «Твою мать. Спалился профессор. За ним и была установлена слежка». – Мрачнеют мысли-догадки, всё больше и больше нарастает тревога. – «Нужно как можно скорей отправить Шкета на заимку. Напишу Рамзаю, пусть избавится от мальчишки». – Савик чуть втянул живот, сопя и кряхтя выдвинул ящик стола. Достал бумагу и шариковую ручку. Бросил злой, хмурый взгляд на занавеску, прикрывает она окно и чуть колышется от сквозняков. Шевелится занавеска точно за ней кто-то прячется. – «Кого же отправить со Шкетом? Знающих дорогу по пальцам сосчитать можно. Нужен такой, чтобы молчал. Не сдал и не проболтался если прижмут и спросят». – Путаются мысли, лихорадят они авторитетного вора точно он не прожжённый временем и долгими отсидками по тюрьмам криминальный авторитет, а пацан первоходка. – «А если… понапрасну загублю невинную душу? А вдруг кто-то прознает? Не по понятиям жмурить мальца. Предъявят на сходке, там же и порешат. Всё верно, всё правильно. Я не беспредельщик, а вор в законе. Нет… нельзя убирать Шкета». – Резко пересохло в горле и Савик кряхтя и охая полез в тумбочку стола. Достал чуть запылённую бутылку, но не ту. Подниматься с кресла совсем не хочется, а выпить нужно, необходимо смочить горло и желательно чем-то крепким, забористым. На трезвую голову не приходят в голову умные мысли. Хмурясь, Савик осмотрел наклейку, но не смог прочесть ни буквы, ни слова. Странные и непонятные закорючки чужой письменности. – Мать твою, дура Туильда! Просил же, не ставить в мой стол разную дрянь. – Громко выругался толстяк и лежащим на столе ножом обстучал, сбил с горлышка сургуч или что-то очень похожее на него. Под сургучом, на добрых два, может все три сантиметра, из горловины торчит пробка. Недолго думая, Савик вцепился в пробку зубами, вырвал её и выплюнул. Понюхал содержимое бутылки. – То, что нужно. – Выдохнул толстяк и запрокинул голову. Волна чуть ли не огня обожгла рот и провалилась в горло. Савик сделал два больших глотка, больше не смог. Печёт в желудке, трудно дышать, не хватает воздуха. На глазах навернулись слёзы. Именно этого и хотел Савик, такого эффекта он и добивался. Отличный алкоголь, крепкий выше всех похвал и ожиданий. Отдышавшись, толстяк почувствовал себя намного уверенней. Отступили страх и сомнения в своих собственных силах и возможностях. Поставил на стол бутылку. Положил перед собой чистый лист бумаги и принялся писать записку беглому каторжанину по кличке Рамзай. Уже не первый год Рамзай прячется в лесу. К нему на заимку тайными тропами через болото сносят всё краденное в городе и отрытое на раскопках. В Штирц Рамзай не суётся, ведёт жизнь отшельника и хранителя казны своего хозяина Дяди-Савика. На Рамзая можно положиться, он не обманет и не придаст.
Глава 13
Глава 13
Огромная люстра над головой, уже не пугает старшего инспектора Эда Уотерсона своими внушительными размерами и желанием свалится ему на голову. Скорее напротив, радует она мягким светом, великолепием и блеском роскоши. Деяние рук человеческих показывает масштабы и умение старых мастеров творить чудеса. Металл и драгоценные камни сплелись в одно целое. Когда-то, там наверху под сводчатым потолком, в хитрых, замысловатых переплетениях камней и металла, зажигали сотни свечей. Живой огонь играл в огранке камней, оживал, танцевал в их переливах.
Было это давно. Свечи заменили на лампочки, а они имеют свойство перегорать. На недолговечность ламп и пожаловался Эду коротышка-управитель. Очень сложно ему так высоко взбираться по лестнице. Коротки у тарфа руки, не всегда выходит дотянуться и пролезть между кованных прутьев и торчащих повсюду камней. Одно радует, не часто приходится тарфу это делать. Не разделяет чернобородый опасений Уотерсона. Уверен он, крепко и надёжно закреплена люстра. - А чего её бояться-то? Давно она висит на цепях и ещё столько же провесит, если на ней не вешаться. - Примерно такими словами разогнал тарф все страхи и опасения нового хозяина дома. Коротышка, по имени Лумпацирий, оказался на редкость интересным собеседником. Но это, стало приметно и понятно Эду не сразу. После третьей рюмки великолепной на вкус и на запах мохтариевой наливки, инспектор начал понимать всё то, о чём говорит тарф. А поговорить он любит и рассказывать тоже умеет. Прибегнув к помощи тарфийских женщин, Лумпацирий снял с Эда головы бинты. Не совсем хорошо пахнущей мазью, коротышка лично смазал зашитую в больнице рану на голове инспектора и заверил в скором её заживлении. Окружили тарфы Эда вниманием и заботой. По требованию Лумпацирия, одна из женщин по имени Кампирия сняла с нового хозяина мерки. Зачем и для чего женщина это сделала Эд возможно и понял, но не до конца. Что-то собирается Кампирия пошить, но вот что, так и осталось для инспектора загадкой.