Следуя чуть ли не по пятам за невысокого роста стариканом в длинном плаще, Шкет едва за ним поспевает. Шустр Ханыга не по годам. Мокрая брусчатка, лужи, улочки, проходные дворы, переулки, мусорные баки, кусты и деревья. В редких окнах уже, а может ещё горит свет. Не любит провинциальный городок рано просыпаться, дремлет он, отдыхает. Изредка, слышится далёкий лай собак, ещё реже негромкий шум моторов авто. Нет никого на пустых улицах и только две тени Шкет и Ханыга, идут, спешат, торопятся ещё затемно выйти на окраину города. Старик тащит на спине заплечный мешок, Шкет шагает почти налегке. Бутылка сладкой воды, хлеб, палка колбасы, конфеты, шоколад и две банки консервов. Не велика и не тяжела у мальчишки ноша.
- Стой. – Шепотом приказал Ханыга и остановился возле вечнозелёной изгороди. Спрятался за кустами, ухватил зазевавшегося Шкета за воротник и подмял под себя.
Из проходного двора, послышался звон разбитого стекла. Тихая возня и шум-топот удаляющихся шагов.
- Кто это? – Очень тихо спросил Шкет.
- Да Бог их знает. – Поправляя на Шкете кепку, так же тихо ответил старик. – Нашим, здесь делать нечего. Теряет Савик над городом власть. Повылезала разная шелуполнь. Нет в людишках страха. Неправильно это.
- Ага, неправильно. – Согласился Шкет. – А чего власть-то теряет?
- Подрастёшь, поймёшь. – Выдохнув Шкету в лицо стойким запахом перегара, прошептал Ханыга. – Пошли малец. Некогда нам здесь засиживаться. Вот-вот рассветёт. Не отставай.
К подлеску, вышли ещё по тёмному. Хорошо было на городских улочках, чисто, просторно. Самое плохое что может усложнить путь так это большие лужи. Их немного, но они есть. В подлеске всё по-иному. Мокро, сыро и холодно. Заросли тропы высокой травой, а под ней грязь. Деревья и кусты не торопятся расставаться с листьями, капает с них даже в безветрии холодная влага. От изрядно продрогшей, чуть пожелтевшей травы, почти до колен промокли штанины. А вот обувь, порадовала мальчишку. Ботинки хоть и старые, но ещё крепкие. Ничего они не боятся, топчет мальчуган, месит неказистой обувкой жирную, липкую, холодную кашу, а ноги сухие. Куртка чуть промокла и отяжелела. Цепляются за одежду и тряпичную котомку колючие ветки кустов, мешают идти. Тяжело и трудно с непривычки продираться, бродить по зарослям.
Слабенькое солнце в лесу, чахлое оно, точно приболело. Всего-то и смогло как протиснуться между деревьев, застряло, запуталось в колючих ветках невысоких кустов. Хранит лес тишину, не рад он шумным без меры путникам. Встаёт у них на пути большими пнями, преграждает дорогу колючим кустарником и упавшими деревьями. Повсюду сухие ветки, трава, холмы и ямы. Старик идёт тихо, точно крадётся, а вот мальчишка сильно шумит. Бредёт Шкет, шагает, трещит под его ногами валежник. Спотыкается мальчуган, устал, вымотался, но говорить, просить Ханыгу сделать привал боится. Пить хочется, вот только, как и чем открыть бутылку сладкой воды Шкет не знает. Да и некогда ему это делать, едва поспевает за бородатым и совсем неразговорчивым стариком.
- Всё пришли. – Объявил Ханыга, сложил ладони лодочкой приложил их к косматой бороде и крякнул голосом дикой птицы. Встал под деревом, вот только снимать заплечный мешок не спешит. Подпирает большой ствол плечом, глядит в даль, слушает.
- Фу-у-ух. – Выдохнул Шкет и рухнул на колючую подстилку из жёлтых иголок опавшей хвои.
Изменился лес, стал он другим. На смену лиственным деревьям с жёлтыми и красными листьями, пришли всегда зелёные ели и сосны. Поубавилось высокой, мокрой травы и грязи под ногами больше нет. Пахнет лес свежестью, бьёт, шибает в нос ароматами хвои. Проснулись птицы и звери. Щебечут пернатые где-то наверху, поёт лес разноголосицей птичьих голосов. Из-под кустов и из-за деревьев, то тут то там высовываются остроносые мордочки небольших, но очень любопытных зверьков. Невзирая на осень, летают, жужжат насекомые. В царстве кустов и деревьев, всё не такое как в городе. Глядит Шкет по сторонам, осматривается, слушает птичьи голоса, вдыхает новые ароматы полной грудью. Куда не глянь, везде простор, красота, дикая природа.
Постоял старик минут пять возле дерева, поглядел и послушал. Снял заплечный мешок, с ним в руках и подошёл к Шкету. Прикрыта голова Ханыги капюшоном, скрывает его длинный, до самых пяток, старый, грязно-зелёного цвета плащ. Если что-то и видно из-под надвинутого ниже бровей капюшона, так это нос крючком и давно не стриженная, не чёсанная борода.