- Слышь, Шкет… - с оглядкой по сторонам позвал старик. – А давай ка мы сползём чуть в низину. Там и подождём Рамзая.
- А чем здесь плохо? – Доставая из котомки бутылку с водой, не глядя на Ханыгу спросил Шкет. Положил котомку между ног, вертит в руках бутылку. Роется в карманах, ищет чем бы подцепить крышку?
Для мальчугана, лес – это что-то новое, неизведанное. Бывал он на самой окраине в подлеске, но ещё ни разу не забирался так далеко. В понимании Шкета, лес - это самое безопасное место. Нет здесь кирпичных домов и улиц тоже нет. А если всё это отсутствует, значит и служителей закона бояться не нужно. Это в городе вся жизнь проходит с оглядкой, а здесь свобода во всех её проявлениях. Гуляй, делай всё что захочешь и ничего тебе за это не будет.
Позади Шкета что-то вжикнуло и проткнув насквозь котомку, опасно близко от ноги мальчугана, воткнулся нож. Большой, самодельный с наборной ручкой. Шкет выронил бутылку и осторожно повернул голову в сторону старика.
- Откроешь и сразу ползи в низу. – Слушая лес чуть слышно прошипел Ханыга. – Не нравится мне всё это. Уж как-то тихо. – Скорее самому себе, чем Шкету пояснил старик.
- Ага. – Без раздумий и лишних вопросов тут же согласился Шкет. Пить резко перехотелось, нож трогать страшно. Не решается Шкет взять его в руку. Уж больно угрожающе нож выглядит. Проткнул котомку, торчит, прижимает к земле ткань, одна только рукоять и видна.
Ушёл Ханыга, не раскачивается его длинный плащ, невидно сутулого старикана между высоких стволов деревьев. Не слышны удаляющиеся шаги, пропал треск шелест хвои под тяжёлой поступью больших сапог. Осмелел Шкет, вынул нож, сидит, рассматривает широкое, отполированное до зеркального блеска лезвие. Тут же припомнились рассказы-страшилки сверстников и ребят постарше о беглом каторжанине. Тяжелеет небо ползут низкие тучи. Где-то далеко уже гремит гром, а над лесом начинает гулять ветер. Холодный озноб пробежал по спине, и Шкет призадумался. – «Выходит, не просто так у тёти Сони глаза были на мокром месте? Теперь-то понятно, почему госпожа Туильда назвала старика душегубом». - Страшно Шкету идти в низину, но и сбежать он тоже боится. Надвигается непогода, прижимаются чёрные тучи к макушкам деревьев. Раскачивает их ветер, толкает шумит. Сгинет Шкет в лесу, не выживет. – «Что делать, как быть? Может…». – Полез Шкет в карман штанов и достал завёрнутую в фольгу из-под шоколада монету. Не всё Шкет рассказал Дяде-Савику и совсем не пожалел об этом. За малую провинность его обрили наголо, расскажи он всё как было, не сносить головы. Скрыл мальчишка от авторитетного вора, побоялся поведать о том, как проверил у грохнувшегося на брусчатку студента карманы. Поживиться ничем стоящим не получилось. Только и отыскалась как одна единственная монета, да и та очень старая, совсем чёрная, но не ржавая.
Чуть поразмыслив, Шкет спрятал обратно в карман завёрнутую в фольгу монету. Толку от неё нет никакого. Была бы она из чистого золота, так нет, кусок железа. Вряд ли душегуб захочет взять в уплату за жизнь Шкета никому ненужную дребедень. Всё больше и сильней овладевает мальчишкой тревога. А тут ещё и небо резко почернело. Неслышно и невидно Ханыги. Роятся в голове Шкета страшные, пугающие мысли-догадки. – «Спрятался душегуб, затаился. Ждёт удобного случая что бы напасть».
- Эй. – Позвали негромко. Мальчишка не сразу расслышал и обратил внимание на оклик из-за спины. Гремит в небе, грохочет перекатами гром. А когда стало ясно и понятно, было уже поздно. Здоровенный мужик в больших, высоких сапожищах, кожаном плаще и вязанной шапочке, натянутой на лоб до самых бровей, стоит позади Шкета. Длинная борода, усы. В одной руке двухствольное ружьё, а в другой заплечный мешок Ханыги.
Вскочил Шкет на ноги довольно быстро и почти проворно. Сложно вскакивать в громоздкой не по размерам одежде. Слетела с обритой наголо головы стильная кепка, топчется Шкет по ней. Выставил перед собой нож, напрягся, сутулится. Готов мальчуган драться за свою жизнь. Вот только выглядит он смехотворно. Широкий пояс почти на груди, длинные рукава мешают вертеть и тыкать перед собой ножом. Оттопыривается куртка во все стороны точно и не куртка это, а обвешан Шкет подушками. Цепляются круглые носки ботинок-растоптышей на неровностях за колючую подстилку опавших сосновых иголок. Спотыкается Шкет, чуть ли не падает. Блестит в руке мальчугана нож, размахивает он им, топчется на одном месте, всё внимание мальчугана приковано к невесть откуда появившегося здоровенному дядьке с ружьём.