- Правильно, молодец. Хоть кто-то в этом доме делает так как ему велено. – Проворчал Савик себе под нос. – Всё Шкет, проваливай на кухню. Ханыга тебя отведёт на заимку. Будешь нужен, пришлю человечка.
- Когда? – Осторожно спросил Шкет за что и получил лёгкий, совсем слабый подзатыльник от тёти Сони.
- Много болтаешь. – Стараясь говорить как можно строже, закрывая собой Шкета предупредила Сонька. Нервный Дядя-Савик, злой. Не спал старый вор всю ночь, ходил, бродил, маялся. Боится он, но вот кого или чего не говорит, держит в себе. Срывается Савик на всех домашних, орёт, чуть ли не кидается с кулаками. – Ступай, беги на кухню. Поторопи Ханыгу. Пора вам, рассвет близок.
***
Раннее утро в осеннюю пору, почти такое же как и поздний вечер. Всё, и везде такое же серое, мрачное и мокрое. Разве что ветер не гуляет, неподвижны деревья, стоят, не раскачиваются головы фонарей. Проводник Шкета на заимку, пожилой, бородатый мужчина по кличке Ханыга. Не доводилось мальчишке с ним пересекаться. Разное говорят о Ханыге. Одни хвалят, другие советуют держаться от него как можно дальше. Сбежал Ханыга с мест лишения свободы, нигде его не принимали, и только Дядя-Савик взялся помочь беглому каторжанину. Выправил ему документы, да такие что Ханыга смог поселиться в Штирце и устроился работать сторожем на мебельную фабрику. Давно он в городе, лет двадцать как живёт под чужим именем и фамилией. Ни первого, ни второго почти никто не знает, все кличут – Ханыга.
Следуя чуть ли не по пятам за невысокого роста стариканом в длинном плаще, Шкет едва за ним поспевает. Шустр Ханыга не по годам. Мокрая брусчатка, лужи, улочки, проходные дворы, переулки, мусорные баки, кусты и деревья. В редких окнах уже, а может ещё горит свет. Не любит провинциальный городок рано просыпаться, дремлет он, отдыхает. Изредка, слышится далёкий лай собак, ещё реже негромкий шум моторов авто. Нет никого на пустых улицах и только две тени Шкет и Ханыга, идут, спешат, торопятся ещё затемно выйти на окраину города. Старик тащит на спине заплечный мешок, Шкет шагает почти налегке. Бутылка сладкой воды, хлеб, палка колбасы, конфеты, шоколад и две банки консервов. Не велика и не тяжела у мальчишки ноша.
- Стой. – Шепотом приказал Ханыга и остановился возле вечнозелёной изгороди. Спрятался за кустами, ухватил зазевавшегося Шкета за воротник и подмял под себя.
Из проходного двора, послышался звон разбитого стекла. Тихая возня и шум-топот удаляющихся шагов.
- Кто это? – Очень тихо спросил Шкет.
- Да Бог их знает. – Поправляя на Шкете кепку, так же тихо ответил старик. – Нашим, здесь делать нечего. Теряет Савик над городом власть. Повылезала разная шелуполнь. Нет в людишках страха. Неправильно это.
- Ага, неправильно. – Согласился Шкет. – А чего власть-то теряет?
- Подрастёшь, поймёшь. – Выдохнув Шкету в лицо стойким запахом перегара, прошептал Ханыга. – Пошли малец. Некогда нам здесь засиживаться. Вот-вот рассветёт. Не отставай.
К подлеску, вышли ещё по тёмному. Хорошо было на городских улочках, чисто, просторно. Самое плохое что может усложнить путь так это большие лужи. Их немного, но они есть. В подлеске всё по-иному. Мокро, сыро и холодно. Заросли тропы высокой травой, а под ней грязь. Деревья и кусты не торопятся расставаться с листьями, капает с них даже в безветрии холодная влага. От изрядно продрогшей, чуть пожелтевшей травы, почти до колен промокли у Шкета штанины. А вот обувь, порадовала мальчишку. Ботинки хоть и старые, но ещё крепкие. Ничего они не боятся, топчет мальчуган, месит неказистой обувкой жирную, липкую, холодную кашу, а ноги сухие. Куртка чуть промокла и отяжелела. Цепляются за одежду и тряпичную котомку колючие ветки кустов, мешают идти. Тяжело и трудно с непривычки продираться, бродить по зарослям.
Слабенькое солнце в лесу, чахлое оно, точно приболело. Всего-то и смогло оно как протиснуться между деревьев, застряло, запуталось в колючих ветках невысоких кустов. Хранит лес тишину, не рад он шумным без меры путникам. Встаёт лес у них на пути большими пнями, преграждает дорогу колючим кустарником и упавшими деревьями. Повсюду давно упавшие ветки, трава, холмы и ямы. Старик идёт тихо, точно крадётся, а вот мальчишка сильно шумит. Бредёт Шкет, шагает, трещит под его ногами валежник. Спотыкается мальчуган, устал, вымотался, но говорить, просить Ханыгу сделать привал боится. Пить хочется, вот только, как и чем открыть бутылку сладкой воды Шкет не знает. Да и некогда ему это делать, едва поспевает за бородатым и совсем неразговорчивым стариком.