- Всё пришли. – Объявил Ханыга, сложил ладони лодочкой приложил их к косматой бороде и крякнул голосом дикой птицы. Встал под деревом, вот только снимать заплечный мешок не спешит. Подпирает большой ствол плечом, глядит в даль, слушает.
- Фу-у-ух. – Выдохнул Шкет и рухнул на колючую подстилку из жёлтых иголок опавшей хвои.
Изменился лес, стал он другим. На смену лиственным деревьям с жёлтыми и красными листьями, пришли всегда зелёные ели и сосны. Поубавилось высокой, мокрой травы и грязи под ногами больше нет. Пахнет лес свежестью, бьёт, шибает в нос ароматами хвои. Проснулись птицы и звери. Щебечут пернатые где-то наверху, поёт лес разноголосицей птичьих голосов. Из-под кустов и из-за деревьев, то тут то там высовываются остроносые мордочки небольших, но очень любопытных зверьков. Невзирая на осень, летают, жужжат насекомые. В царстве кустов и деревьев, всё не такое как в городе. Глядит Шкет по сторонам, осматривается, слушает птичьи голоса, вдыхает новые ароматы полной грудью. Куда не глянь, везде простор, красота, дикая природа.
Постоял старик минут пять возле дерева, поглядел и послушал. Снял заплечный мешок, с ним в руках и подошёл к Шкету. Прикрыта голова Ханыги капюшоном, скрывает его длинный, до самых пяток, старый, грязно-зелёного цвета плащ. Если что-то и видно из-под надвинутого ниже бровей капюшона, так это нос крючком и давно не стриженная, не чёсанная борода.
- Слышь, Шкет… - с оглядкой по сторонам позвал старик. – А давай ка мы сползём чуть в низину. Там и подождём Рамзая.
- А чем здесь плохо? – Доставая из котомки бутылку с водой, не глядя на Ханыгу спросил Шкет. Положил котомку между ног, вертит в руках бутылку. Роется в карманах, ищет чем бы подцепить крышку?
Для мальчугана, лес – это что-то новое, неизведанное. Бывал он на самой окраине в подлеске, но ещё ни разу не забирался так далеко. В понимании Шкета, лес - это самое безопасное место. Нет здесь кирпичных домов и улиц тоже нет. А если всё это отсутствует, значит и служителей закона бояться не нужно. Это в городе вся жизнь проходит с оглядкой, а здесь свобода во всех её проявлениях. Гуляй, делай всё то, что захочешь и ничего тебе за это не будет.
Позади Шкета что-то вжикнуло и проткнув насквозь котомку, опасно близко от ноги мальчугана, воткнулся нож. Большой, самодельный с наборной ручкой. Шкет выронил бутылку и осторожно повернул голову в сторону старика.
- Откроешь и сразу ползи в низину. – Слушая лес чуть слышно прошипел Ханыга. – Не нравится мне всё это. Уж как-то тихо. – Скорее самому себе, чем Шкету пояснил старик.
- Ага. – Без раздумий и лишних вопросов тут же согласился Шкет. Пить резко перехотелось, нож трогать страшно. Не решается Шкет взять его в руку. Уж больно угрожающе нож выглядит. Проткнул котомку, торчит, прижимает к земле ткань, одна только рукоять и видна.
Ушёл Ханыга, не раскачивается его длинный плащ, невидно сутулого старикана между высоких стволов деревьев. Не слышны удаляющиеся шаги, пропал треск шелест хвои под тяжёлой поступью больших сапог. Осмелел Шкет, вынул нож, сидит, рассматривает широкое, отполированное до зеркального блеска лезвие. Тут же припомнились рассказы-страшилки сверстников и ребят постарше о беглом каторжанине. Тяжелеет небо ползут низкие тучи. Где-то далеко уже гремит гром, а над лесом начинает гулять ветер. Холодный озноб пробежал по спине, и Шкет призадумался. – «Выходит, не просто так у тёти Сони глаза были на мокром месте? Теперь-то понятно, почему госпожа Туильда назвала старика душегубом». - Страшно Шкету идти в низину, но и сбежать он тоже боится. Надвигается непогода, прижимаются чёрные тучи к макушкам деревьев. Раскачивает их ветер, толкает шумит. Сгинет Шкет в лесу, не выживет. – «Что делать, как быть? Может…». – Полез Шкет в карман штанов и достал завёрнутую в фольгу из-под шоколада монету. Не всё Шкет рассказал Дяде-Савику и совсем не пожалел об этом. За малую провинность его обрили наголо, расскажи он всё как было, не сносить головы. Скрыл мальчишка от авторитетного вора, побоялся поведать о том, как проверил у грохнувшегося на брусчатку студента карманы. Поживиться ничем стоящим не получилось. Только и отыскалась как одна единственная монета, да и та очень старая, совсем чёрная, но не ржавая.