Огромные камни валуны, ещё в незапамятные времена скатились вниз, там и лежат, чуть зарылись в крупный щебень и гладкую гальку на берегу широкого, полноводного ручья. Непонятно Шкету, почему Рамзай и Ханыга называют реку, ручьём? Петляет ручей-река огибает глыбы, омывает чёрные камни, лижет их и треплет лохматые водоросли. Тянет от воды ветерком, поддувает холодом, ещё и сверху давят распухшие, низкие тучи. Свежо Шкету, даже в толстой куртке прохладно. Кутается он в неё, прячет ладони в длинные рукава. Спускается вниз, катится, сползает по щебню, как может, так и хватается за корни-канаты. Колючие они, только рукава куртки и спасают руки мальчишки от ссадин и царапин.
Высокие ели и сосны остались там, наверху. Нависают они, теснятся зелёным забором, точно выпихивают один другого из леса желая сбросить в ручей. И это у них неплохо выходит. Свалились одиночки, лежат они острыми пиками макушек вниз. Одни, повисли на толстых корнях и засохли, другие тоже висят, но всё ещё зелены. На фоне низкорослых зарослей и травы на обрывистых склонах, хорошо приметны оползни из песка и щебня. Усыпан берег сухими поломанными ветками, еловыми шишками и камнями разных размеров.
Вдоль берегов, во все стороны разросся высокий, колючий кустарник и трава чуть ли не вровень со Шкетом. Пройдя вверх по течению, обходя валуны и прыгая по камням, мальчишка и его спутники вышли к руинам древнего поселения. Появилось оно точно призрак, выплыло из молочного тумана низины. Потерявшие былую силу и мощь, покосились и упали крепостные стены. Глядят на путников чёрные провалы бойниц-окон. Расползлись руины, спрятались в дебрях смешанного леса точно их построили чтобы закрыть собой тихую заводь. Не ручей это, а большая, неторопливо бегущая река. На подступах к крепостным стенам каменные постройки. Деревянные крыши домов давно сгнили и провалились. Всю округу захватила чуть пожухлая осенняя зелень. Повсюду трава, можжевельники, папоротники. Из трещин в стенах домов торчат ветки с жёлтыми и красными листьями. Это в Штирце деревья давно распрощались с листвой, облетела она и упала к ногам горожан. Здесь, на руинах полыхают костры из красной и жёлтой листвы. Вздымается шапками и пиками хвоя, роятся мошки, жужжат над головой Шкета жуки. Где-то там, далеко позади остались озноб и холод. Здесь же, тепло, даже жарко. Над водой, понимается белёсая дымка-туман, пропитан воздух влагой, она и окуривает, скрывает, прячет под лёгкими облаками низину. Звенит река-ручей, разбиваются о камни просевшей и утонувшей мостовой древнего поселения барашки пенных волн. Тянутся волны к берегу, выталкивает их из глади неприметная сила. Широка в этом месте заводь, за туманом не видно другого берега. Разделила вода мёртвый посёлок на две почти равные части. Одну, выставила на показ, другую прячет, скрывает за молочной взвесью из тёплого пара.
- Ни фига себе… - Таращась в даль, не скрывая восторга и удивления, с придыханием выпалил мальчуган. Впереди, лежит на боку огромная каменная статуя-идол. Грубо тесали, почти не понятно кто это, человек или похожее на него чудовище? Большая голова, широкие плечи, остального не разобрать, невидно. Бьёт возле каменной головы, выстреливает в небо большая, толстая струя горячей воды. Вздымаются и расползаются над заводью и идолом белые облака тёплой взвеси.
- Вода, что парное молоко. Чеши Шкет, иди купайся. Там, мостовая, мелко. Одно плохо, камни скользкие. – Шагая вдоль берега по узкой тропе, предложил Рамзай. – Здесь, точно в бане. Термальные источники.
- А как же, зубастая тварь? – Глядя с лёгким прищуром на почти спокойную гладь, наблюдая с безлопастного расстояния за поднимающимся к небу столбом воды и пара, спросил Ханыга. – Если мне не изменяет память… - Ханыга поправил капюшон, чуть отбросил его ближе к затылку. Остановился и выбрав подходящее место, уселся на вывалившуюся из стены каменную глыбу. Снял сапог и принялся перематывать портянку. - Двое уже искупались. Царствие им небесное.
- Ты, когда здесь бывал в последний раз? – Рамзай разогнал над головой рой мошек, полез в карман и достал сигареты. Пыхнул на насекомых табачным дымом. Вертит головой, осматривается. Шкет, испугавшись упомянутой Ханыгой зубастой твари, поспешил отойти подальше от воды. Встал рядом с Рамзаем, осматривает камни, глядит на опутанные плющом стены. Интересно ему в мёртвом поселении, всё здесь для Шкета в новинку.
Кода-то, очень давно, в этом месте было что-то очень похожее на городскую площадь в Штирце. Не высокие стены ограды из тёсанного камня растрескались, в отдельных местах раскрошились. Высокую арку центрального входа обвил широколистый плющ, спрятал он под своей зеленью письмена и орнаменты чужой письменности. Под ногами гладкий, отполированный непогодой и временем булыжник. Трава и кусты подползли, продвинулись по периметру, но основная часть площади мёртвого поселения всё ещё накрыта брусчаткой. Конечно же и здесь приметны изъяны, пробивается между плотно уложенных камней трава, то тут, то там хорошо приметны островки зелени. Ползёт трава, разбрасывает по брусчатке свои усики, наступает. Ушла брусчатка, точно убежала от травы, утонула в заводи. Но и там, где белёсым паром дышит вода, тоже всё зелено, водоросли тянуться к берегу.