- Вылечил? Я был болен?
- Ага. Приболел. – Тяжело выдохнул Анчутка. – Перегулял и умер.
- Когда?
- Лучше, спроси где? Хотя…
- Что хотя?
- Студент. – В голосе Анчутки появилась тревога. – Ты что, действительно ничего не помнишь?
- А должен?
- Обязан. – Резко и грубо ответил Анчутка. – Ничего не бойся. Сейчас, ты снова умрёшь, а потом воскреснешь. Ты меня понял?
- Да, понял. Умру и воскресну. А за чем?
- Нельзя по-иному вернуть твою память. В забвении она. Два раза, это конечно перебор. Но, ничего не поделаешь, придётся вернуться. Готов?
- Не знаю… может и готов.
- И откуда ты свалился на мою голову? – Пожаловался Анчутка. Мир тепла, тишины и мягкого света разбился на мелкие осколки и его поглотила холодная, чёрная бездна.
Глава 24
Ц
Глава 24
Быстро темнеет небо как над лесом, так и над руинами крепости мёртвого поселения. Небеса, они и днём не были особо светлыми и приветливыми, а с приходом вечера вообще опечалились и окончательно почернели. Не треплет ветер деревья, не стряхивает с них дождевую воду. Тиха округа, спокойна она, спит, отдыхает. Если кто-то и нарушает тишину, так это ночные птицы и треск сломанных веток под ногами одетых в звериные шкуры коротышек. Ничего и никого тарфы не боятся, идут не таясь. К дому Увальня, чернобородые вышли ещё засветло, изредка, но подсвечивая себе дорогу в погрузившихся во тьму местах небольшими фонариками. Мрачны руины мёртвого поселения. Нависают над ними высокие деревья и тучи. Сюда, даже в хорошую, ясную погоду не особо охотно дотягиваются лучи солнца, а в пасмурную им вообще взяться неоткуда.
Жилище отшельника Рамзая, прозванного коротышками Увальнем из-за его больших размеров и нерасторопности, расположилось неподалёку от тихой заводи, чуть в глубине мёртвого города. Здесь, всегда очень сыро и никогда не бывает холодно. В этом месте время и времена года остановились. Живут руины в своём, обособленном, по-своему тихом мире одичавшей природы. Там, где нет людей, жизнь если идёт, то очень медленно, почти незаметно. Насекомые, птицы и звери, давно поселились в развалинах и на них. Мхи, плесень, травы, кусты, деревья, грибы, всё это живёт и прячется между и поверх камней. Узкие улочки давно поглотил лес, опутали их вьющиеся растения, обросли лианами резные колонны и величественные арки. Чёрные провалы окон, ямы-тоннели дверных проёмов это и есть мёртвое поселение, древний город. Ещё встречаются, но не везде сохранились оббитые толстым металлом двери, не открываются они, перекошены петли, поржавели железные рамы. Всё-то, что было сделано из древесины давно сгнило и превратилось в труху. Из щелей в камнях, местами обрушившихся на дорогу оград-заборов вылезли папоротники, колючие ветки кустов, поднимаются к небу деревья. Сер и мрачен мёртвый город особенно в вечернюю пору. Разглядеть ещё что-то можно, но, если не знаешь дороги, сюда лучше не соваться. Когда-то, очень давно в городе были водопровод, и канализация. Прошли столетия и провалилась земля, укрылись ямы травой и стали ловушками. Расползлись по улочкам, вздуваются шишками-наростами, поднимают брусчатку, разрушают камень узлы-корни. Повсюду царит мрак, хозяйничает растительность. Не терпит природа пустоты, пролезает зелень в щели, забирается в ямы-провалы, взбирается на камни. Развалившиеся на большие и маленькие куски-фрагменты и целые стены домов уходят вдаль ещё приметными узкими и широкими улицами. Где-то больше, а где-то меньше разрушен город. Повсюду разбросана, упавшая с давно провалившихся крыш разбитая и целая черепица. Сложно даже представить, что когда-то здесь кипела, бурлила жизнь. Большим и величественным в незапамятные времена был город. Давно это было, теперь же, стёрлась грань между домами, дорогами, улочками и царством природы. Сложно понять, где заканчивается город, а где начинается лес.
- Заперто. – Подёргав за древнюю, как и сама постройка, массивную ручку, сообщил Сурдан. Для надёжности, коротышка дважды пнул ногой железную дверь, но от этого ничего не изменилось. – Вот вам и здрасте. Стало быть заперто, а мы припёрлись.
- Ага. – Бросив на высокую траву под каменной стеной два больших куска мяса, согласился Чубатий. – Теперечи и жалезки не обменяем и мясца не откушаем.