Невестка униженно закусила губу. Низменное стремление зрело в глубине ее груди, откуда по-прежнему безудержно лилось густое белое молоко. «Если через четыре дня, — молча поклялась она, уставившись на свекровь, — ты отнимешь у меня дочь, я отберу у тебя бунгало».
Маджи простерла руку с зажатыми в ней черными шнурками:
— Тантрист дал мне их, чтобы мы обвязали и высушили каждый кран в доме.
— Как же я буду мыться? — крикнул Туфан.
— А я? — подхватил целый хор голосов.
— «Мыться»! — раздраженно передразнила Маджи. — Еще засветло все краны будут закручены на четыре дня.
— Зачем нам всем так мучиться? — Джагиндер шагнул к телефону. — Я зарезервирую номера в «Тадже» на весь срок.
— Стой! — приказала Маджи. — Тантрист сказал, что все, кто был здесь, когда утонул младенец, должны засвидетельствовать кончину призрака.
— Мне придется пропустить уроки? — спросил Нимиш, думая о том, что надо вернуться в больницу к Мизинчику. Она последней видела Милочку. Она знает, что с ней случилось. Он нутром чуял, что Мизинчик знает.
— Никто не выйдет отсюда четыре дня, — ответила Маджи, ткнув тростью в каждого. — НИКТО.
Все громко выдохнули, задумавшись над тем, что подразумевал этот запрет.
— Парвати, белье придется каждое утро отправлять в стирку. Кандж, а тебе нужно оборудовать временную кухню в вашем жилище на задах.
— А призрак туда не доберется?
— Пошевели мозгами! — накинулась Парвати на мужа. — Он же не выходит из бунгало. Тантрист Баба сам в этом удостоверился.
— Гулу, съезди на рынок за основными продуктами. Кандж даст тебе список.
Шофер кивнул, молча поблагодарив своего бо-га-покровителя Ганешу, устраняющего все препятствия. Эта поездка позволит ему вырваться и наконец-то найти Авни.
— Кунтал, Нимиш, Дхир, Туфан, — продолжала Маджи, — малейшие капельки воды с потолка немедля вытирать. И вообще никаких жидкостей в доме. Вы поняли, что это значит? Нам всем придется ходить в туалет для прислуги на заднем дворе.
Тут Савита чуть не упала в обморок.
— Лучше уж помереть!
— У тебя нет выбора. Приспособишься, — сказала Маджи.
— А Мизинчик? — спросил Дхир.
— Она останется в больнице.
— Что?! — Савита заплакала, не в силах вынести такой несправедливости. — С ней там будут вовсю нянчиться, а мы тут живи, как беспризорники?
— Вспомни, ее здесь не было, когда утонул младенец.
— Ну ладно, — сказал Джагиндер с наигранной беззаботностью, — я пошел!
— Пошел? — удивилась Савита. — А ты-то куда собрался?
— Надо кой-чего уладить в конторе перед нашим заключением, — солгал Джагиндер; ирония была непреднамеренной.
— Я поеду с папой. — Нимишу требовалось выбраться из дома.
Джагиндер только фыркнул.
Нимиш повернулся к Гулу:
— Тогда я с тобой.
Гулу вытаращил глаза. Будь он проклят, если Нимиш разрушит его план побега.
Маджи шагнула вперед, догадавшись, что у Нимиша на уме.
— Ты останешься здесь, молодой человек. Когда все уладится, тогда мы поговорим с Мизинчиком.
— Но ведь она же была вчера ночью с Милочкой!
— Нет, — солгала Маджи, как и было условлено. — Инспектор Паскаль нашел ее одну-оди-нешеньку и прямиком отвез в больницу. К Милочке она никакого отношения не имеет.
Нимиш понурил голову. «Я должен выбраться отсюда сегодня же», — подумал он.
Маджи повернулась к Джагиндеру и погрозила пальцем:
— Только вернись засветло. На закате ворота запрут на цепь.
— Не беспокойся, — пообещал Джагиндер, направляясь к двери, — вернусь.
Заметив прямоугольную выпуклость в кармане его плаща, Нимиш отвернулся, и на миг не поверив, что отец возвратится.
Хрустальные флакончики аттаров
Гулу и Джагиндер выехали из бунгало одновременно, но на разных машинах и в различном настроении. В черном «мерседесе» Джагиндер сжался, точно лев перед прыжком. А Гулу в «амбассадоре» освежал в памяти свою мальчишескую решимость на вокзале Виктория, прижимая к груди забинтованную руку. Не сговариваясь, оба направились к главному полицейскому управлению, но Джагиндер просто проехал мимо, обдумывая предстоящее, а Гулу вошел внутрь, надеясь на удачу.
Джагиндер добрался первым и замедлил ход напротив высокой каменной арки и викторианских колонн, поддерживавших второй этаж. Все здание обветшало. Толстые каменные стены, скрепленные известью, заплесневели, на красной покатой крыше не хватало как минимум половины черепиц, а грязные окна бесстыдно прятались за треснувшими и покоробленными деревянными планками. Слева от строения рядами стояли металлические цилиндры, захваченные во время облав на нелегальные винокуренные заводы и брошенные здесь лишь для того, чтобы произвести впечатление на приезжих старших офицеров.