Он жаждал спасения и в то же время возмездия.
Рози оттолкнула его руку.
— Совсем стыд потерял? — рявкнула она.
Публика затихла, осуждающие взгляды словно спрашивали: «Кто эта важная-преважная шишка? Зачем он пришел сюда, нам мешать?»
Джагиндер отпрянул, будто его ударили по лицу: «Господи, что на меня нашло?»
Мари скромно улыбнулась, взволнованная тем, что привлекла внимание столь богатого сахиба.
Джонни схватил его за шкирку и вышвырнул на улицу.
— Салам, сахиб! — съязвил он и с гордым видом вошел обратно.
— Она ж тебе в дочки годится! — крикнула Рози в дверной проем.
Никаких комичных сцен, как с завсегдатаем, а лишь холодная, резкая отповедь. Ему здесь никто не рад. Не место здесь ему.
— Нет у меня дочери, нет, — выкрикнул Джагиндер, растянувшись на мокром тротуаре.
И он наконец оплакал свою утрату.
Во внезапной темноте Савита не поверила своим глазам: что же там было в зеркале? Она медленно подняла палец и потрогала влагу вокруг соска. Поднесла палец к носу и вдохнула хорошо знакомый приятный запах. Груди пронзила назойливая боль. Савита вновь обхватила их, изумленная их полнотой. Затем, приложив палец к губам, попробовала его на вкус. И тогда она поняла. С негромким вскриком Савита рухнула на трюмо. Невероятно: через тринадцать лет после рождения последнего ребенка ее груди вновь налились молоком.
Муссоны не только воскресили выжженную землю, но и наполнили чудесами жизнь ее истомившихся обитателей. В тот год, едва разверзлись хляби небесные, их посулы показались еще желаннее. Дхир и Туфан плясали под благодатным дождем, пока Кунтал не уложила их в постель, изрядно снабдив шоколадом. А Нимиш остался снаружи, у стены, и ждал появления Милочки.
Джагиндер прокладывал дорогу по стоячей воде, поднимая снопы брызг. «Дворники» лишь баламутили поток, обрушивавшийся на ветровое стекло. Вода просачивалась в машину сзади и через открытое окно, брюки и рубашка намокли. Черные тучи вдруг расступились, и показалась красноватая, усеянная прожилками луна, которая словно отражала его затуманенный взор. С нетерпением дожидаясь свой любимый «амбассадор», Гулу очнулся от беспокойного сна и вгляделся в ворота: не видно ли хорошо знакомых фар?
Спичечные головки размякли и отсырели, нечем было зажечь свечи, и дом погрузился во тьму. В гараже Кандж и Парвати сплелись на своей кровати, и вспышки молний озаряли их страстно извивавшиеся тела. Завтра утром повар добавит в халву для пуджи побольше сахара, как и обещал. Ведь ливень разразился в тот самый миг, когда он подавал ужин. Нетронутые тарелки и холодный рис так и остались на столе. Каким-то чудом никто не заметил, что карри водянистое.
Незамеченным прошло и еще одно чудесное событие.
Из-за грохочущей грозы и ливня не заперли вовремя засов. После захода солнца запретная дверь со скрипом отворилась и открылась брешь.
Призрак младенца впервые отважился выйти из ванной, и его серебристая грива оставила сверкающий влажный шлейф — прекрасный и фосфоресцирующий, как лунный свет.
Тамаринд под дождем
Маджи и Мизинчик вернулись в уже преображенный Бомбей.
С передней веранды Мизинчик наблюдала, как дожди обольщают город, точно лживый любовник: люди на улицах кричали от радости и внезапно пускались в пляс, хотя вокруг явственно воняло гниющей канализацией.
Утром начался новый учебный год, и девочки пришли в розовых плащах, а мальчики — в плащах цвета хаки, причем те и другие в британских резиновых сапогах. Дождь приятно стучал по опаленной земле, девушки пели на улице и бешено кружились, взявшись за руки, и длинные косы со свистом рассекали сырой воздух.
Маджи с благодарностью вспоминала любимого мужа, как он возил ее смотреть кино, которое всю жизнь упорно называл «биоскопом», и как они вдвоем ехали в закрытом конном экипаже. Тогда они были молоды. Оманандлал щеголял в шелковой рубашке с четырьмя золотыми пуговицами, а рядом гордо сидела она, покрыв голову паллу, и в носу у нее поблескивал бриллиантовый гвоздик. Маджи и Оманандлал были очень красивой парой, когда в самый разгар муссонов подкатывали к кинотеатру в своих лучших нарядах.
Стук дождя неизбежно навевал эти бесценные воспоминания, по которым она тосковала весь остаток года. Маджи на краткий миг возвращалась в ту полноценную эпоху, когда были живы Оманандлал, Ямуна и младенец.