— Вода, — вслух сказала она.
Младенец утонул в ведре с водой. И теперь Маджи поняла, что сможет уничтожить призрак, лишив его этой стихии.
Рыбацкая деревушка
Мизинчик открыла глаза. Она лежала на раскладушке, накрытая грубым одеялом. В висках стучало, тело горело, хотя кончики пальцев были синие.
— Маджи? — испуганно позвала она. Кольнуло в боку.
Тотчас появилась женщина. Присела рядом на корточки. На предплечье — татуировка. Зеленое хлопчатобумажное сари, продетое между ног, выцветшая бирюзовая блузка. Волосы собраны сзади в пучок, украшены жасминовым венком. На груди крупное серебряное ожерелье. Лицо темное, как шоколад, с глубокими морщинами, словно от тяжелой жизни. Женщина была не старая, но уставшая. Она осторожно влила Мизинчику в рот ложку воды и сменила холодный компресс у нее на лбу.
— Милочка?
Женщина покачала головой:
— Нет. Ты можешь называть меня тетей Джа-нибаи.
— А Милочка-диди? Она тоже здесь?
— Увы, только ты, — сказала Джанибаи. — Она была с тобой?
— Нет, — солгала Мизинчик, только сейчас осознав необычную обстановку.
— Отдохни пока, — промолвила Джанибаи, встала и выглянула за дверь.
Мизинчик услышала снаружи голоса, говорившие на диалекте, который она не понимала, но узнала благодаря походам на Кроуфордский рынок, — это было рыбацкое наречие конкани. Моложавый мужчина в дхоти, завязанной узлом между крепкими, мускулистыми ногами, и в полосатой футболке вошел в лачугу. Они с Джанибаи обменялись раздраженными фразами, все время показывая то на Мизинчика, то на какой-то невидимый предмет, находившийся за пальмовыми стенками хижины. Мизинчик посмотрела в открытую дверь и увидела прямоугольник золотого песка, сиявший в лучах утреннего солнца. Несколько смуглых рожиц заглянули внутрь, возбужденно тараторя. Лицо у Мизинчика саднило, горло пересохло, дышалось тяжело. Она закрыла глаза, и ее наконец одолел сон.
Ребячий щебет внезапно смолк, и в лачугу ступил дородный детина; через руку перекинут блестящий черный макинтош, штаны заправлены в черные резиновые сапоги.
— Джанибаи Чачар?
Джанибаи кивнула.
— Инспектор полиции Паскаль. Я ищу вашу дочь, Авни Чачар. — Он не спрашивал, а требовал. Из тканой кобуры на бедре торчал «смит и вессон» 38 калибра.
Джанибаи резко отшатнулась и покачала головой.
— Нет? Что значит «нет»?
Рыбак шагнул вперед:
— Ее дочери здесь нет, сэр.
— Где же она? — Паскаль нахмурился.
— Она умерла тринадцать лет назад, сэр.
— А ты кто?
— Ее племянник, сэр, — он показал на Джа-нибаи.
Инспектор минуту помолчал. Снаружи детишки снова закричали. По песку мчался худой, лысеющий мужчина в шортах хаки и топи-пилотке такого же цвета. У хижины он остановился, робко постучал и замер по стойке «смирно». В дверном проеме снова возникли три рожицы, внимательно наблюдая за происходящим.
— А, все ясно, — сказал Паскаль с глубочайшим презрением, — помощник младшего инспектора полиции Бамбаркар спешит на помощь.
— Да, сэр, инспектор Паскаль, сэр. — Бамбаркар незаметно ухватился одной рукой за дверную раму, чтобы его случайно не сдуло порывом муссона.
Паскаль повернулся к Джанибаи:
— Вашу дочь видели вчера ночью на Мала-барском холме.
— Да как такое может быть, сэр? — недоверчиво спросил племянник.
Инспектор смерил его взором, отточенным до блеска за годы службы в полиции, и этот взгляд тотчас напоминал собеседнику, что его могут выпороть в любую секунду. Словно ио команде, п.м.и. Бамбаркар достал длинную бамбуковую палку и, прислонившись к двери, начал постукивать ею по ладони.
— Факты — вещь упрямая, — неспешно ответил Паскаль.
Джанибаи скрестила руки, не испугавшись скрытой угрозы.
— Вы не видели моей дочери, я в этом уверена.
— И какие доказательства? — потребовал Паскаль.
— Она умерла у меня на глазах.
— Как?
— Бросилась под электричку на станции Мас-джид.
— Самоубийство?
— Она была не в себе, — ответила Джани-баи. — Ничего не соображала, твердила что-то о повитухе и жертве. Сари на ней промокло, на губах запеклась красная корка.
— А что вы там делали? — спросил Паскаль. — Ведь рыбные рынки находятся в Кхар-Данде, Ситилайте, Дадаре и Кроуфорде.