И, недоуменно покачивая головой, доктор удалился, с Маджи и Нимишем он разминулся на каких-то пару минут.
— Где моя Мизинчик?
Медсестра Мэри показала на палату.
Слезы, сдерживаемые всю ночь, хлынули из глаз Маджи, стоило ей переступить порог и приблизиться к кровати внучки.
— Бэти, — тихо прошептала она, сжимая ладонь Мизинчика.
Мизинчик открыла глаза, горевшие лихорадочным блеском. Маджи благодарила богов за благополучное возвращение внучки и молила даровать девочке выздоровление.
— Инспектор Паскаль сказал нам, что нашел тебя в Колабе, — заговорил Нимиш. — Это правда?
— Ей нужно отдохнуть, — резко перебила Маджи.
— Ее дупатта, — прошептала Мизинчик, потянув Маджи за сари, — забери ее.
— Ее дупатта? — с тревогой переспросил Нимиш. — Где Милочка?
— Молчи, — приказала Маджи, озираясь. — Нас могут услышать.
В палату бодрым шагом вошел доктор Айер, за ним следовал Паскаль.
— У нее тяжелая форма пневмонии.
— Пневмония? — перепугалась Маджи.
— Придется пока оставить ее здесь, — сказал доктор.
— Надолго?
— Она под домашним арестом, — встрял Паскаль.
— Извините, инспектор, — холодно сказал доктор Айер, зная, что в стенах больницы он вправе командовать даже инспектором полиции, — ребенок очень болен. О каком аресте может идти речь?
Маджи шагнула к инспектору, загородив от него Мизинчика.
— Что за чушь вы несете? Нимиш, сходи-ка за чаем.
Нимиш помедлил, но под пристальным взглядом Маджи неохотно вышел из палаты.
— Доктор-длш, оставьте нас на минутку, — обратилась Маджи к врачу.
— Итак, инспектор, — произнесла она, — не хотите ли вы сказать, что моя внучка виновна в том, что случилось вчера ночью?
— Мне очень жаль, — ответил Паскаль, — но сегодня утром она призналась в убийстве Милочки Лавате.
Джагиндер сидел дома на диване и беспокойно просматривал газеты. Дхир и Туфан спали в зале. Савита заперлась в спальне и не вышла, даже когда зазвонил телефон и мальчики радостно закричали, что Мизинчик нашлась. «А как же моя дочь?» — подумала она, развязывая одежду, которая туго стягивала грудь. Когда Савита наконец уснула после ухода тантриста, ей снились очень странные сны. Она лежала голая на покрывале и напевала колыбельную: «Соджа бэби, соджа, лал палат пэр соджа». Засыпай, усни, малышка, на красной кроватке, мама с папой уже идут.
Потом к ней потянулась девочка, влезла на грудь, взяла сосок в рот и не опускала до тех пор, пока не осушила. Во сне Савита пыталась удержать ее, но груди превратились в длинные водосточные трубы, а младенец сосал их с другой стороны. «Мама с тобой!» — крикнула Савита, стараясь дотянуться до ребенка. Она проснулась измученная, соски потрескались и воспалились, груди снова разбухли от молока.
«Если я умру, — думала она, — все эти страдания останутся позади, а я воссоединюсь с моей малышкой». На минуту она размечталась, как будет преследовать с того света свекровь и мужа, как ее мстительный дух бросит им вызов, опрокидывая валики на троне Маджи и прячась в бутылках «Роял салют». Но потом Савита вспомнила о сыновьях, о долгожданном обеде с женой мото-роллерного магната, о своих украшениях… Как от всего этого отказаться?
Пришла Кунтал с тарелкой еды.
— Вам нужно поесть и попить, — умоляла она, пытаясь засунуть Савите в рот кусок хлеба, намазанный маслом.
Савита расплакалась, положив щеку на раскрытую страницу новейшего романа, который Кунтал заботливо принесла из местной библиотеки.
— Почему она не приходит ко мне? Почему я ее не вижу?
Кунтал погладила густые волосы Савиты, нежно вытерла ей слезы.
В дверь постучали. Савита села в постели и высморкалась.
Осторожно вошел Джагиндер, жестом спровадив Кунтал.
— Мизинчик идет на поправку. Тебе тоже скоро получшает.
— Получшает? — с тихой угрозой повторила Савита. Она принялась разрывать петельки на намокшей блузке, пока не обнажились груди, по-прежнему сочившиеся белой влагой. Она сжала их в руках. — Уж им-то лучше не стало!
Джагиндер отвернулся, покраснев.
— Противно на меня смотреть?
— Савита, умоляю.
— Умоляешь? О чем? — Она откинулась на подушки. — Уйди, просто уйди.
— Прости…
— Ты хоть знаешь, что произошло? — Савита глубоко вдохнула. Торчащие соски укоризненно смотрели на бельевую веревку. — Призрак!
— Призрак?
— Наша дочка!