Без девчонок резко стало скучно.
Катя пощелкала туда-сюда каналы старенького телевизора, работающего от сделанной из банки от «Пепси» антенны (и лишь потому не включенного хозяйкой в стоимость арендной платы). Поморщилась. И в какой момент создатели сериалом решили, что преследования девушки везде, где можно и где нельзя — это романтично? Каким бы принцем с пятью дворцами и десятью компаниями ни был этот самый преследователь. Сначала выслеживает везде, цветы дарит, а потом что? Жучок на машину? Прослушка на телефон?
Нет уж, спасибо.
Досматривать серию, в которой дело явно шло к похищению героини ради того, чтобы вывезти ее на дорогущую турбазу (жесть какие здоровые отношения) не хотелось от слова совсем, и Катя рассеянно уставилась в стенку перед собой. Девчонки, конечно, пообещали быть на связи, но все равно, одной… было как-то неуютно.
Вроде и успокоилась, убедила себя в том, что все произошедшее — выходки напряженного мозга… а вот поди ж ты!
Немецкий ютуб, в который Катя обычно могла залипать часами, на этот раз упрямо не желал засасывать с готовностью завернувшуюся в соблазнительный плед жертву. Открыть какую-нибудь игру Катя и пытаться не стала, от одного вида иконок на рабочем столе испытывая легкую тошноту. Спать не хотелось тоже. Писать кому-либо тем более. Вот кончатся силы общаться прямо посреди разговора, и собеседник будет думать, что ты долбанутая, нахрен надо с тобой вообще общаться.
Вариант оставался только один.
Катя задумчиво уставилась на стоящий рядом с диваном недопитый тетрапак. Тетрапак уставился на нее. Определенно, в этом была химия.
Искра, буря, безумие, жадное касание губами картона и не менее жадный глоток, толчком скользнувший по горлу. Следующий…
— Женщинам много пить вредно. Тем более настолько плохое вино.
Катя аж подпрыгнула, не подавившись винным осадком исключительно чудом. И исключительно благодаря тому же самому чуду — не заорав во весь голос, на «радость» всем соседям по многоэтажке сверху и снизу.
На подоконнике, удобно уперев ноги в противоположный откос, расположилась высокая мужская фигура в черной шинели. Сквозь нее ошалевшая Катерина прекрасно различала очертания фрамуги, огни соседней многоэтажки… сам же чужак словно так и норовил ускользнуть от взгляда. Черты лица, и те были видны смутно, как если бы скульптор еще не определился, что именно хочет сделать, и ограничился наброском. Единственным, что этот скульптор удосужился проработать, были светлые голубые глаза, смотрящие на Катю с аристократичным прищуром. Казалось, в их глубине плещется затягивающая как в омут дымка, уверенно-хищная и прекрасно осознающая, что именно…
Вырвавшись из неожиданно крепкого плена этих глаз, Катя с силой швырнула в очевидное привидение подушкой.
Признаться, у нее и впрямь была надежда, что от этого морок развеется. Увы: мороку пролетевшая сквозь него подушка, равно как и включенный в комнате свет, совершенно не оказалась помехой. Как сидел, так и сидит, разве что прорезь губ изогнуло нечто, похожее на усмешку.
— Тебе когда-нибудь говорили, что твой цвет глаз относится к благородным по классификации Гюнтера? А благородная фрау должна себя беречь, ибо на ней лежит вся ответственность за кровь нации.
Какой, к чертовой матери, Гюнтер, какая нация…
Еще и на чистейшем немецком, на каком и университетская преподша не говорила.
Катерина, храбро зажмурившись, вытащила смартфон и ощупью сделала фотографию. Скосила глаза в экран. Само собой, кривая и смазанная фотка запечатлела только пустующий подоконник. А когда девушка подняла голову, там уже и впрямь никого не было. На белом пластике остался только заботливо сложенный амулет.
Тут бы уважающей себя нежной героине романа подобало вылететь из квартиры, роняя тапочки и вызывая батюшку. Если бы не целая череда «но».
В Кате уже плескалось плохое вино в хорошем количестве.
Кате было некуда идти.
И потому Катя была настроена весьма решительно. Будучи вдобавок весьма возмущена: какой-то незнакомый мужик еще будет запрещать ей пить? Она ему не собственность вообще-то, суфражистки с Кларой Цеткин и Розой Люксембург женские права отстояли давным-давно; поэтому пошел бы он далеко и надолго!