Следующими Катя жжет на газовой горелке ромашку, чабрец, зверобой с душицей и вообще все, что входит в состав прихваченного из деревни чайного сбора.
Немецкое привидение — только ухмыляется.
Черт, ну вот насколько же проще было жить, когда он практически себя не проявлял!
Еще и чем дальше, тем становится все больше… Катя даже слово нужное подобрать не могла — определенным, что ли. Проработанным. Глаза. Тонкие губы, сложенные в ухмылочку. Темные, небрежно приглаженные волосы. Встреть такого на улице, назвала бы симпатичным, но здесь была не улица, а ее квартира. В которую эту заразу никто не звал!
Святая вода.
Чеснок над дверью.
Демонстративно сожженный лист с распечатанной на нем свастикой.
И ни-че-го.
Над зачитанными по бумажке латинскими молитвами немец только смеялся, причем в голос.
Нарисованные на косяке руны — еще и поправил, перечеркнув ошибочные, по его мнению, карандашом и нарисовав поверх верные.
Единственное, что радовало — амулет от бабы Нюры, засунутый Катей ночью в бетон на ближайшей стройке, назад так и не вернулся.
Сдавшись (хотя вернее было бы сказать, взяв стратегическую паузу) Катерина на время решила сделать вид, что вообще не замечает ничего паранормального. Может, так ему надоест ее донимать, и он свалит сам? Было бы замечательно.
Да и за этим всем учеба, как бы относительно мягко еще выразиться… порядком провисла. Статью Руслану Ахметовичу Катя все-таки написала, но весьма и весьма не ахти качеством. Обо всех остальных предметах и говорить нечего. А со стипендии ей слетать было никак нельзя, хоть и небольшая, да деньги лишними не бывают. Да и родителей опять же расстраивать…
Так что Катерина зарылась в конспекты и учебники, старательно игнорируя бродящую туда-сюда по квартире темную фигуру. Подружкам она о нем, кстати, заикаться больше не стала: не хотела, чтобы ее считали еще более двинутой, чем уже. Так что старательно улыбалась и делала вид, что у нее все в порядке.
На рябину и прочую растительность «бычки», конечно, косились, но вопросов не задавали. В какой-то момент у Кати вовсе сложилось чувство, будто девчонки подозревают у нее наличие нового ухажера. Дескать, поэтому она и по учебе начала проседать, и…
Ухажер-то и впрямь появился. И все бы ничего, вот только он давно дохлый и с на редкость специфичными наклонностями…
— У тебя вот здесь ошибка.
Катя скосила глаза и раздраженно выдохнула. Породисто-арийское лицо, уставившееся из-за спины в ее тетрадь, выражало крайнее сосредоточение.
Но стоило взглянуть в голубые глаза — как в них сразу блеснули насмешливые искры.
— Да что ты говоришь.
— Свой родной язык я уж явно знаю получше тебя. Хотя он у тебя достаточно хорош, как у примерной фольксдойче.
— Как у кого??
Вопрос он проигнорировал.
— Вот здесь умлаут поставь. И форму глагола исправить нужно.
— Откуда ты только взялся на мою голову! И кто ты вообще, мать твою, такой….
— Призрак, если ты еще не заметила.
— Спасибо, я не это имела в виду.
Странно, должно быть, все это со стороны выглядело. Сидит девушка за домашней работой и разговаривает сама с собой.
Хотя, странным это выглядело не только со стороны. Внутри самой Кати сейчас нечто истерически ржало и норовило побиться лбом о мягкую стену. Переругиваться с потусторонним созданием — что может быть бредовее?
— И вообще, чего тебе…
Готовящуюся сорваться с губ тираду на корню пресек телефонный звонок. Мгновенно забыв о всяких там привидениях всяких там идиотов, Катя покосилась на экран: Анна Витальевна; что-то случилось? Неужели соседи и впрямь нажаловались…
А, точно — скоро ведь конец месяца. Подбирается время рассчитываться за проживание…
— Алло. Добрый день…
Хозяйка на другом конце провода жизнерадостно сообщила, что будет через десять минут: дескать, была рядом и решила забежать как раз. Катя только страдальчески закатила глаза, еле сдержавшись от того, чтобы застонать прямиком в трубку. Если эта чрезмерно бойкая женщина сказала, что будет через десять минут — значит, она уже открывает дверь подъезда. Если вовсе не поднимается по лестнице.