— На вот, держи.
Сухие руки всунули ей в ладонь что-то маленькое и металлическое, загнули пальцы.
— Баб Нюр?
— Держи-держи, на удачу. Парня наконец себе найдешь.
— Баб Нюр!
— А, может, девку. Кто вас, охальников нынешних, разберет…
— Баб Нюр!!!
— Да шучу я, шучу. Обидчивые все стали, гля-кось…
Катя подавила вздох и убрала подарок в карман джинсов, решив посмотреть попозже. Поймала себя внезапно на том, что нервничает.
«Подарки» бабы Нюры были весьма странной вещью. В детстве, помнится, жаловалась ей Катя на донимающих мальчишек… та выслушала, подарила ленточку, сказала заплести в косу. Так первый же охальник, попытавшийся Катю за эту самую косу дернуть, на ровном месте поскользнулся и сломал руку. Коза у бабули не доилась — повесила на шею мерзавке колокольчик от бабы Нюры, и поперли рекордные надои. Как вот тут не поверить-то! И не задуматься — а не попросить у старушки и для учебы что-нибудь, раз уж пришла? Не за просто так, за просто так совесть не позволяет, но вдруг в обмен на дело какое-нибудь согласится?
С учебой-то вроде и все неплохо пока, но стипендию повышенную хочется…
— Спасибо.
— То-то!
— Может, те помочь чем надо, баб Нюр? — расхрабрившись, предложила Катя. — Я могу, это запросто!
— Даж репья на кладбище на полную луну нарвать?
— Ээ… ну, в общем-то, да…
Бабка хитро сощурилась, погрозила пальцем.
— Бесова девка ты, Катерина. Ну раз уж твой энтузазизм не перебить ничем, то давай, бери веничек с тряпкой да приберись в горнице. Полки не трогай только, поняла? А то как есть, грудь отсохнет!
Катя притворно отшатнулась, охнула.
— Да тут и сохнуть-то нечему, куда еще…
— Тьфу на тебя, охальница! Пойду к Васильне, у нее корова чегой-т прихворнула, болезная… а ты давай тут, наводи порядок, раз уж взялась. Помоги старухе.
Девушка отдала честь, вытянулась во фрунт.
— Jawohl, Frau Nüra!
— Ох бесовка…
Не прекращая ворчать, баба Нюра покинула дом, оставив гостью в одиночестве. Долго стоять столбом Катя не стала, отыскала в сенях веник и принялась выметать пыль — той, к слову, оказалось немного, чистоту хозяйка блюла крепко. Поэтому вскоре уже гостья просто бродила наперевес с веником по дому, заинтересованно разглядывая обстановку. Массивные часы с кукушкой, выцветшая старая фотография с двумя парнями, погибшими сыновьями бабы Нюры, вышивки…
Полочки, которые ей запретили трогать под угрозой деградации молочных желез.
Катя воровато оглянулась и подошла ближе. Трогать-то ладно, но посмотреть ведь ей никто не мешает? А посмотреть было, на что. Тут-то и травы, и баночки какие-то (с мазями, наверное), и брусочки, на мыльные похожие, и щепочки какие-то со свечами, и склянки, наглухо запечатанные…
Одна из них, заставленная прочими, тускло блеснула серым.
Катя моргнула, покосилась в сторону окна. Зашторено, солнце бликануть не могло… значит, показалось.
Склянка насмешливо сверкнула серым.
Катя склонила голову на один бок. На другой. Плюнув мысленно, протянула руку и аккуратно взяла сосудик с полки: только посмотрит, осторожненько, а потом сразу же уберет на место. Как будто ничего и не было, хозяйка и не узнает… верно ведь?
Стекло в ее руках вдруг вспыхнуло алым, Катя вскрикнула, отшатнулась…
Грязно, как не подобает воспитанной девушке (но чего вполне можно ожидать от выросшей среди скотниц и трактористов девицы) выматерилась. Сжала зубы.
— Баба Нюра меня убьет…
Осколки, слава богу, не разлетелись, посверкивали на половицах у самых Катиных ног. Девушка тихонько вздохнула, присела рядом и принялась аккуратно собирать их в тряпку. Внутри, похоже, ничего не было… может, баба Нюра держала склянку лишь для того, чтобы потом налить какой-нить отварчик для страждущего? Ну да, на то и похоже…
Успокоив себя этим окончательно и устранив следы преступления, Катя решила хозяйке ничего не говорить. Повезет, так и не узнает. Мало ли у нее этих пустых баночек, чтоб обратить внимание на одну пропавшую?