Жаль только, о том, чтобы попросить амулет на повышение стипендии, пришлось забыть. Завершив уборку, Катя нацарапала записку и по-быстрому ретировалась, не отказав себе в удовольствии обругать опять нацелившуюся на ее платье вредную козу. По-немецки. Русским матом Дуську было уже не пронять, хозяйка ругалась куда заковыристее.
***
— Чего на речку-то не пришла?
— Бабуля к баб Нюре отправила, — Катя широко зевнула, устраиваясь удобней на нагретой солнцем завалинке. Щурясь, взглянула на приятеля. — Пришлось задержаться.
— А потом чего не пришла?
— Господи, Даня, только не говори, что ты так хотел обсудить со мной Шопенгауэра!
— Кого?
Вздох Кати, наверное, мог бы быть помещен в Палате мер и весов как эталонное проявление усталости.
— Никого.
— Парень твой городской?
— Нет!
Как ж они все достали… с парнями-то. Будто больше и поговорить не о чем.
Рука Кати в очередной раз нашарила амулет, который дала ей баба Нюра. Выкинуть подвеску с красивым камешком она порывалась добрую половину дня, но все-таки не решилась. Подарок все-таки, с добротой сделанный. Да и как знать, вдруг притянет все же кого-то нормального, а не…
А не таких, как Даня. Друг детства и мировой, в общем-то, парень, но ума, как у инфузории-туфельки.
Впрочем, Танька сказала бы на это, что инфузория хотя бы добывает сама себе еду. Даня-инфузория — 0:1.
— Ну не хошь, не рассказывай. Больно надо.
Катя снова вздохнула, пожевывая травинку. Метелка на конце моталась туда-сюда, почти как маятник гипнотизера.
— Не хочу.
— Совсем чужая в своем городе стала.
— Мм?
— Может, на дискотеку хоть сходим?
— Ммм….
— Да не ломайся, там весело. Сама ж знаешь.
После городских клубов — на редкость тухло. Ни музыки нормальной, ни выпить толком нечего… даже и не сравнить. Да и лица все одни и те же, даже если приехали с соседней деревни на отцовской «ладе».
— Неа.
— Почему?
— Не хочу.
Вот привязался же, как репей!
— Почему не хочешь?
— По кочану!
— Ну Кать!
— Даня, отстань.
— Катя!
— Да отстань, кому сказано!
Данька внезапно отшатнулся, схватившись за голову — как будто его по ней ударили. Катя вскочила, выплевывая травинку, подхватила увесистого приятеля под локоть… заметив краем глаза, как за угол сарая метнулась долговязая тень. Господи, чего только не примерещится!
— Эй, ты как, в порядке?
— Почти, — парень слабо махнул рукой, тяжело опершись на завалинку. — Солнцем припекло, наверное…
— А вот нечего без кепки шастать!
— На дискотеку-то пойдешь?
Страдальческий стон Кати со стороны легко можно было принять за рык.
***
На дискотеку она в итоге все же пошла. Сидеть в ноутбуке, играть и смотреть видео — занятие, безусловно, лучшее из всех возможных, но социализироваться как-то все же надо. А развлечений в деревне не так уж и много. Так что раскрас поярче, платье покороче, и пошла отжигать под «Алена даст» (черт там знает, как на самом деле, благо ни одной Алены в деревне не было). Амулет, подумав, Катя повесила себе на шею — протестировать работу все-таки надо, отшить неподходящего кавалера она всегда сумеет. Научилась.
Результат превзошел все ожидания.
— Чика, потанцуем?
— Эй, Катюшелла, этот трек специально для тебя!
— Встретимся на сеновале?
Отбрыкиваться от кавалеров в спортивках Катя успевала едва-едва, закладывая по залу клуба кривые виражи. Деревенские девки смотрели на нее волком, быстро позабыв, что «соперница» родилась в этой же самой деревне и крутила коровам хвосты вплоть до окончания школы. Парни на нее пялятся — значит враг, и плевать!
— Эй, да чего ты?
— Кать, иди к нам!
Лучше бы баба Нюра вместо амулета, притягивающего женихов, подарила ей амулет, осаживающий придурков!
— Катя!
Напряжение нарастало. Катя предприняла попытку убраться из клуба под особенно энергичный трек и у самого выхода громко заскрипела зубами, обнаружив, что ней увязался Виталик. Старше ее на три года, физкультурник, механик в местном колхозе… на этом все достоинства заканчиваются. В глазах Кати, по крайней мере.