— Ты куда?
— Домой, — буркнула Катя. — Извини, я спешу.
— Тебя подбросить?
— В детстве папа подбрасывал, один раз об потолок приложилась, то-то такая ушибленная.
— Ну ты че такая злая, слушай…
Виталик порядком уже набрался — мелькнуло в мозгу, когда он пошатнулся и попытался уцепиться за плечо Кати. Не поймал, недовольно мотнул головой.
— Да пошли, я че… я же…
— Хрен через плечо. Не лезь ко мне, понял? Ксюха не оценит.
— Да что эта Ксюха…
Катя пнула его по голени. Виталик взвыл, отдернув руку.
— Отвали!
И, пока не опомнился, быстро зашагала по проселку, искренне радуясь, что не обула каблуки.
— Катя!
Позади раздался грохот падения тяжелого тела и забористый мат, но Катя даже не обернулась. Жалельщики и без нее найдутся.
Амулет она, сорвав с шеи, выкинула по дороге.
Говорят, конечно, что, если не перепробуешь все варианты, не найдешь наилучший… но Катерина твердо уверилась, что лучше останется в девках, чем выскочит за такого вот принца.
Никогда и ни за что!
***
Придя домой, она не раздеваясь валится лицом в подушку. Бабушка такого не одобрит, ну да Кате сейчас все равно, сил снимать одежду нет ни физических, ни моральных. Потерпеть ворчание утром она вполне в состоянии, в отличие от необходимости расстегивать замки сейчас. Меньшее зло, как говорил небезызвестный охотник на чудищ.
Сон приходит быстро, и сон — странный.
Вокруг — гостиная, как из европейских ретро фильмов, с граммофоном и массивной мебелью, перед камином — высокая мужская фигура, заложившая руки за спину. В униформе Штирлица… почти Штирлица.
— Видите ли, Катарина, — незнакомец говорит на немецком, однако Катя понимает его прекрасно, — я давно раскусил вашу игру. Просто мне было интересно, как далеко вы можете зайти, только и всего. Но теперь все закончено. Кто отправил вас сюда? С кем вы поддерживаете связь? Какую информацию уже успели передать?
— Я ничего не знаю, — произносят ее губы помимо воли. — И ничего не скажу.
— Заметьте, ваше упрямство лишь побуждает его сломить…
Катя — не отводит от его спины глаз, сжимая и разжимая кулаки, медленно привстает…
— Вы странная женщина, — он звенит стеклом, наливая что-то в бокал. — Скажите, все русские такие?
Шаг.
Еще один.
Немец удивительно резво оборачивается, но запаздывает — статуэтка распростершего крылья орла, попавшая Кате под руку, впечаталась ему в лицо. Офицер пошатывается, хватаясь за рассеченную бровь, кровь заливает искаженное злобой лицо…
— Чтоб тебя!
Второй удар — бьет зрение на опадающие дождем черно-алые искры.
Катя издает хриплый стон и осознает, что лежит лицом вниз на своей постели. За окном надрывается петух, тело ломит от сна в неудобной позе, а заглянувший в окошко солнечный луч задумчиво подобрался к уху.
Ну и муть же подчас приснится…
Она продрала глаза и с трудом уселась. Зевнула широко и от души, едва не вывернув челюсти.
— Спасибо за приключения, баба Нюра, ой спасибо…
Голова болит страшно, хотя Катя почти и не пила — так, чуть-чуть для настроения. Девушка жалобно жмурится на свет… впрочем, всякая сонливость с нее слетает, стоит лишь увидеть, что лежит рядом на подушке.
Выброшенный ею амулет… а рядом две багровые гвоздики, перевязанные ленточкой.
Катя аж подскакивает, пытается заорать пересохшим горлом… но тут в дверь просовывается голова Сережки, который хмуро сообщает:
— Проснулась, засоня? Давай, вылезай и рассказывай, что там у вас случилось. Виталика во время дискотеки кто-то отоварил, лежит в больничке еле живой…
Сипло застонать у Кати все-таки получается.
Персональное занятие