Он улыбнулся — плотоядно, шагнул навстречу… и тут от лежащих в углах гостиной теней отделился темный силуэт, с размаху приложивший Руслана Ахметовича по голове тяжелым учебником.
Мужчина рухнул, как подкошенный, не издав ни звука. Силуэт повернул голову и…
У него не было лица. Лишь смазанные очертания куска глины, не проработанные скульптором.
Не заорала Катя лишь потому, что перепугалась до смерти. И среагировала быстро.
Запустила в силуэт учебниками и рванулась из комнаты не раздумывая, едва успела сдернуть с вешалки куртку, а сумку с комода, и ломанулась вниз по лестнице, хромая в криво натянутых сапогах. Быстрее и как можно дальше! Опять эта чертовщина, говорила же бабушка — носи, внучка, крестик, завтра же пойдет и купит освященный, несмотря на атеизм, а еще и пару бутыльков святой воды на всякий случай…
Свет фонарей несколько отрезвляет, но Катя все равно продолжает бежать так, как будто за ней гонятся, будто преследует та жуткая тень… в шинели и фуражке. На красной линии девушка чуть замедлилась, одернув себя: нечего привлекать внимание прохожих! Вскочила в маршрутку и наконец выдохнула, уцепившись за поручень.
Что это такое было?
А если Руслан Ахметович…
Хоть бы живой! Хоть бы…
Инстинкт гнал домой, запереться на все замки и сидеть тихо, будто мышка. Какой бы задрипанной ни была снимаемая ею однушка, а уж лучше темной улицы! Где, стоит только отойти подальше от людских оживленных маршрутов, сразу начинает мерещиться всякое. И деревья скрипят подозрительно, и в гаражах чудятся голоса, и…
Тусклый свет фонаря отбрасывает на выщербленный асфальт тень в фуражке.
Катя обернулась — никого; и все же испытывать судьбу она не решилась, рванула с места в карьер. Бегом вплоть до самого подъезда, остановившись только затем, чтобы не с первого раза открыть заедающий домофон. Опрометью взбежала по лестнице, вылетела на площадку…
Отшатнулась, хватая ртом воздух в бессильной попытке закричать.
К дверной ручке, схваченные красной лентой и шнурком амулета, были привязаны две багровые гвоздики.
— Сука!
Позвонить Тане она додумалась, лишь очнувшись в добром квартале от дома. Все тело колотила крупная нервная дрожь, а сердечко стучало, будто у перепуганного зайчишки, раньше даже не знавшего, что такое страх.
— Тань, привет, я могу приехать? Ох, даже не спрашивай, что случилось! Нет, не Руслан Ахметович, хотя и он тоже, да… нет, я доберусь. Постараюсь, по крайней мере. Спасибо тебе, что бы я без тебя делала! Да, именно, это механизм эволюционной защиты… нет, я не плачу, тебе просто кажется!
Преступница!
Отпаивает ее Таня полночи, премерзким вином из тетрапака; Кате, впрочем, на вкус плевать, лишь бы хоть немного вставило и позволило отключиться. Сна, увы, ни в одном глазу, и остается только по сотому разу вещать отчетливо плывущей подружке, кутаясь зябко в плед:
— А он такой… а я… и тут какая-то хрень как шагнет из стены, да ему по башке учебником! Господи, хоть бы не сдох, кому я зарубежку сдавать буду…
Рассказывая о произошедшем впервые, Катя, само собой, мистику опустила. Сочла, что засмеют. Как же, мужик из стены вышел да отправил Руслана Ахметовича в нокаут, трижды ха-ха! После потерянного счета бокальчикам вина стало како-то пофиг. Может, в психушке наоборот подлечат, дадут отдохнуть и восстановиться.
— Да сотрясом отделался, не переживай…
— Я даже не помню, а вдруг он упал, и головой об угол… меня посадят! — внезапная догадка заставляет Катю потянуться к остаткам тетрапака, заливая их в рот прямиком из горла. — П-осадят, точно тебе говорю…
— А ты знаешь, что при сотрясении мозг ударяется о череп с противоположной удару стороны?
— Ч…чего?
— Того! Э, подруга, да с тебя похоже, хватит.
Катя нервно захихикала. И не перестала, даже когда Таня, кряхтя, подняла ее из-за стола.
— Давай, ложись вот сюда… вот и умничка.
— Тань, ты не считаешь меня сумасшедшей?
— Не считаю.
— Правда?
— Кривда! Вообще-то, тревога активирует стресс-реакции, — спокойно проговаривает Таня, будто стараясь заразить своим трезвым хладнокровием подругу. — Логично, что ты, оказавшись в ситуации, далекой от привычной и комфортной, испытала тревогу, которая привела к тому, что... что и случилось с тобой. При стрессе, особенно критически высоким, особенно в опасной для жизни ситуации, чувства обостряются, чтобы уловить опасность, и это может быть... слегка чрезмерным.